Назови моё имя

Глава 21.

1 сентября. 11:45. Бодрум.

Возле бассейна царила приятная, расслабляющая неразбериха. Где-то плескались дети, солидные пары неспешно потягивали коктейли в шезлонгах, а динамики заливали всё пространство беззаботными латиноамериканскими ритмами.

Типичный «Beach club» в разгаре сезона. Идеальное место, чтобы спрятаться на виду у всех.

Я сбежала. Банально, трусливо и по-детски — сбежала из отеля, словно школьница, укравшая дневник. Мысль о том, что я могу столкнуться с ними — а точнее, с последствиями вчерашнего вечера — заставляла сердце бешено колотиться.

Хотя, если подумать, один из них наверняка уже знает, где я нахожусь. У него, кажется, для этого есть специальное встроенное приложение вместо той части мозга, где у нормальных людей расположено чувство такта. Но, судя по гробовому молчанию моего телефона, он не спешил меня искать. Что ж, отлично.

Потому что второй... Со вторым было сложнее. Его я боялась не встретить, а захотеть встретить. И это было в миллион раз страшнее. Он был как запретная кнопка «самоуничтожение» в моей упорядоченной жизни — ярко красная, манящая, и нажимать на неё категорически не следовало.

«Так, Вик, хватит, — мысленно одернула я себя, откидываясь на спинку шезлонга. — Ты в отпуске. Взрослая, самостоятельная женщина. А что делают взрослые женщины в отпуске? Правильно, наслаждаются жизнью, а не пережевывают в сотый раз один и тот же мысленный бред».

Но легче сказать, чем сделать. Мой мозг, воспитанный на логистике и Excel-таблицах, отказывался отключаться.

Он продолжал раскладывать по полочкам: «Ситуация А: Марк. Плюсы: серьёзность, стабильность, относительная предсказуемость. Минусы:…» Дальше следовал длинный список, который я боялась озвучить даже самой себе. «Ситуация Б: Макс. Плюсы:…» Тут мой внутренний аналитик запинался и беспомощно замолкал, потому что описать хаос в терминах логики невозможно.

Я не могла остановить бесконечный внутренний анализ. Уже сама себя бесила, но поделать с собой ничего не могла.

«Так, стоп, хватит! — мысленно скомандовала я себе. — Я в отпуске. А что делают почти все люди в отпуске?»

Я направилась к стойке, чувствуя себя немного нелепо в своем самом скромном купальнике под парео.

— Мне, пожалуйста, один «Космополитен»! — заказала я бармену.

Я устроилась на барный стул, с наслаждением чувствуя прохладу мраморной столешницы.

— О, узнаю милашку Кэрри Брэдшоу! — раздался рядом насмешливый, но доброжелательный голос. — Где же твой легендарный Мистер Биг, детка? Или он снова застрял в лифте со своим комплексом эмоциональной недоступности?

Я обернулась. На соседнем стуле восседала женщина, которую, казалось, сошла со страниц глянцевого журнала. Большая соломенная шляпа, скрывающая половину лица, черные очки в стиле «кошачий глаз», алые, безупречно очерченные губы и струящееся парео невероятно яркого цвета. Перед ней стоял стакан с темным ромом, в котором одиноко таяли три кубика льда. Она выглядела так, будто только что подписала контракт на съемки в рекламе дорогого рома и теперь отдыхала после тяжелого трудового дня.

Я не могла не рассмеяться. Ее тон был идеальным — не язвительным, а именно игривым.

— О, а вот и наша Саманта Джонс! — парировала я, с удовольствием входя в роль. — Что-то не видно толпы Ваших влюбленных, падающих к Вашим ногам. Дайте угадаю, отправили их за новыми коктейлями, потому что старые уже надоели?

Она сняла очки, и я увидела ее глаза — пронзительные, умные, с легкими лучиками морщинок в уголках, которые говорили о том, что их хозяйка часто и от души смеется.

— Милая, умная женщина никогда не будет говорить о своих амурных делах, — сказала она с напускной серьезностью. — Но она сделает так, чтобы все вокруг только о них и говорили.

— Браво! — рассмеялась я. — Мужчины как тени — чем ярче светишь, тем их больше. Но стоит погаснуть — и исчезают все

Ее брови поползли вверх. Она явно не ожидала такой цитаты.

— Мэрилин Монро, — без колебаний определила она. — Марго, — протянула она мне руку с изящными пальцами, лишенными каких-либо колец.

— Вика, — ответила я, пожимая ее прохладную ладонь.

— Вика, вы, я вижу, девушка не только интересная, но и явно находящаяся на распутье, — заключила она, снова надевая очки. — Одиночество за барной стойкой в разгар дня — это крик о помощи. Не составите мне компанию в более подходящем для душевных терзаний месте? Шум плохой союзник для самоанализа.

— Вы знаете, а ведь это лучшее предложение, которое я получала с момента прибытия в эту страну, — честно призналась я.

Мы переместились в уютный уголок, утопающий в зелени, где музыка доносилась приглушенно, а с моря дул легкий, соленый бриз. Марго оказалась блестящей собеседницей. Она рассказывала забавные истории из своих путешествий — о том, как покупала ковер в Стамбуле, чуть не вышла замуж за итальянского художника в Риме и спасала от чаек своего мопса в Ницце. Она была живым доказательством того, что жизнь — это не список дел, а сборник анекдотов, которые с тобой приключились.

И под этот поток обаяния, легкости и пары (или троих? я уже сбилась со счета) «Космополитенов» во мне что-то щелкнуло. Захотелось выговориться. Не подробно, не называя имен, а просто… излить суть.

— Знаете, Марго, — начала я, крутя в пальцах stem своего бокала. — Я тут познакомилась с одним человеком. Он… он как швейцарские часы. Точен, надежен, красив. С ним все ясно, все по полочкам. Он — воплощение того, к чему я всегда стремилась. Идеальный маршрут из точки А в точку Б без пробок и непредвиденных обстоятельств.

— Звучит как мечта логиста, — с улыбкой заметила Марго. — Но я почему-то не слышу в вашем голосе оваций.

— Потому что есть… другой, — выдохнула я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Он — полная его противоположность. Если первый — это швейцарские часы, то второй — это вечный двигатель, собранный гениальным, но безумным ученым. Он непредсказуем, дерзок, он нарушает все мои правила и сбивает все настройки. И самое ужасное… — я замолчала, подбирая слова, — …самое ужасное, что мое внутреннее «ура!» иногда громче внутреннего «стоп!».

Я не сказала, что они братья. Не сказала, что они знают друг друга. Я говорила о двух архетипах, о двух силах, разрывающих меня на части.

Марго внимательно слушала, ее лицо стало серьезным.

— Дорогая моя, — сказала она мягко. — Вы сейчас описали не двух мужчин. Вы описали гражданскую войну внутри самой себя. Одна часть вас — это «швейцарские часы». Она хочет порядка, контроля, безопасности. Другая — этот «вечный двигатель» — хочет свободы, риска, страсти. И вы пытаетесь решить этот внутренний конфликт, выбрав себе мужчину-костыль. Если вы выберете «часы», ваша внутренняя «машина сломается» от скуки. Если выберете «двигатель» — «часы» просто не выдержат этого хаоса и треснут.

Я смотрела на нее, открыв рот. Она взяла мою сложную, запутанную драму и разложила ее на такие простые и понятные компоненты, что стало почти смешно.

— Боже, — прошептала я. — Так я не выбираю между ними. Я выбираю, кем быть самой.

— Именно! — Марго одобрительно хлопнула в ладоши. — Вы пытаетесь поручить кому-то другому работу, которую должны проделать сами. Интегрировать в себе и контролирующую бизнес-леди, и ту безумную девчонку, которая хочет танцевать под дождем. Пока вы этого не сделаете, вы будете метаться между двумя мужчинами, как маятник, и винить их в том, что ни один из них не может дать вам целостности. А они и не должны!

— И что же мне делать? — спросила я, чувствуя, как с плеч спадает гиря. — Принять себя как шизофреничку и купить два гардероба?

— Начать с малого! — рассмеялась Марго. — Например, сегодня вы уже сделали первый шаг — сбежали. Не самое элегантное решение, но честное. Теперь побудьте в этом побеге. Побудьте одной. Не с «часами» и не с «двигателем». А с Викой. Спросите ее, чего хочет она. Не для того, чтобы кому-то понравиться, а просто потому, что она этого хочет. Может, она хочет заказать еще один дурацкий коктейль. А может, хочет пойти и научиться серфингу. А может, просто хочет молчать.

Она снова полезла в свою сумку и достала изящную визитку.

— Я уезжаю завтра, — сказала она. — Но мир тесен. Вы интересная девушка, Вика. Если вдруг снова почувствуете, что вас затягивает в воронку ложного выбора… — она протянула мне карточку. — Напишите. Иногда со стороны виднее. И помните: не существует правильного выбора. Существует ваш выбор, который вы делаете правильным, проживая его полной грудью.

Она поднялась, поправила парео и, прежде чем уйти, обернулась.

— И, Вика? Перестаньте так серьезно ко всему относиться. Иногда жизнь — это просто плохой сериал с забавными моментами. Расслабьтесь и получайте удовольствие от просмотра.

Я осталась сидеть, переворачивая в пальцах ее визитку. В голове было непривычно тихо. Она не дала мне ответа, но она забрала у меня главный вопрос. И оставила вместо него странное, щемящее чувство… надежды. И желания заказать тако. Просто потому, что я сегодня их еще не ела.