Назови моё имя

Глава 11.

30 августа. 20:27. Бодрум.

От навязчивых мыслей меня отвлек настойчивый стук в дверь. Ритмичный, уверенный. Это мог быть только он. Сердце тут же ушло в пятки, а по спине пробежал холодок. Спрятаться? Сделать вид, что меня нет? Но это было бы равносильно признанию вины. Он и так наверняка что-то заподозрил — я убежала, как ошпаренная. Нет, нужно встретить эту проблему лицом к лицу. Как бы мне ни хотелось провалиться сквозь землю.

Я глубоко вдохнула, расправила плечи и открыла дверь.

Марк стоял на пороге. Его взгляд был тяжелым, изучающим. Он молча скользнул по моему лицу, словно ища на нем улики.

— Ты ничего не хочешь мне рассказать? — его голос был тихим, но каждый звук в нем отдавался грохотом в моей голове.

Паника, острая и кислая, подкатила к горлу. Он знает. Макс все рассказал. Щеки вспыхнули предательским жаром.

— Эмм, нет... — выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — О чем это ты?

«Ври, Вика, ври дальше, — ехидно заметил внутренний голос. — Смотри, как красиво получается».

Внутри все сжалось в комок. Неужели Макс все же проговорился? И что это за странное совпадение с именами — Марк и Макс? Будто родители специально хотели запутать всех вокруг.

— Выглядишь растерянной, — заметил он, и в его глазах я прочла не подозрение, а... беспокойство? — Извини, что не рассказал про брата. Честно, не подумал, что эта информация тебе так скоро понадобится.

У меня свело желудок от стыда. Он извиняется. Он, который ни в чем не виноват, стоит тут и извиняется за то, что я натворила с его братом. Ах, если бы он знал... Но он не знал. Значит, Макс сохранил наш грязный маленький секрет. Облегчение, смешанное с новой порцией вины, волной накатило на меня.

— Проходи, — проговорила я, пропуская его в номер и лихорадочно соображая, как вернуть нашему общению прежнюю, легкую тональность.

Он вошел и замер посреди комнаты, словно гость в музее, боящийся тронуть экспонаты. Я же, чтобы хоть как-то успокоить дрожь в коленях, опустилась на край кровати.

— Ты такая милая и домашняя сейчас, — его голос смягчился. Он подошел и опустился передо мной на корточки, его руки осторожно обхватили мои ноги, а голова легла на колени.

Этот жест был таким неожиданным, таким уязвимым, что у меня перехватило дыхание. Он доверялся мне, искал утешения, а я... я была самой настоящей обманщицей. Но я не смогла устоять. Мои пальцы сами потянулись к его волосам, запутались в них, начали нежно массировать кожу головы. Знакомый аромат его шампуня — тот самый, с нотками грейпфрута, а не мяты и жасмина, — успокаивал и одновременно ранил. Это был он. Настоящий. А я...

Мы сидели в тишине, но мой разум был оглушительно громок. «Он здесь. Он не отвергает тебя. Он верит. А ты... ты обманщица. Ты стоишь на краю пропости, куда тебя привела твоя же глупость, а он, ничего не подозревая, протягивает тебе руку».

Тяжелый, предательский вздох вырвался из моей груди.

Марк тут же поднял голову. Его взгляд, темный и проницательный, буравил меня.

— Что тебя беспокоит, Вика? — спросил он тихо. — Ты можешь рассказать мне. Что бы это ни было, мы вместе что-нибудь придумаем. Я уверен.

Его искренность была подобна ножу в сердце. Он так хотел помочь, а я... я была дрянью, которая его недостойна.

— Марк, — голос мой сорвался. — У меня в прошлом... был не очень положительный опыт.

Я замолчала, сжавшись внутри. Нет, я не могу. Я не могу вываливать на него свои старые, гнилые раны. Мы почти незнакомы. Это ненормально — так сразу, с порога, делиться таким. Я годами училась держать все при себе, привыкла, что мои чувства и переживания никого не интересуют. Даже подруги не знали всего. А те воспоминания, что всплывали сейчас... Мне стало страшно. Я зажмурилась, пытаясь отогнать тени прошлого.

— Вика, я не понимаю, что именно тебя гложет, — его голос прозвучал очень мягко. — Но просто знай — ты можешь на меня рассчитывать. Всегда.

Он потянул меня к себе, и его объятия были такими осторожными, будто он боялся разбить хрупкую фарфоровую куклу. Я замерла, прижавшись к его груди, слушая ровный стук его сердца и чувствуя себя последней дрянью. Инстинктивно я обвила его шею руками и потянулась к нему, отчаянно желая стереть с своих губ память о другом поцелуе, перекрыть его собой, настоящим.

Но в самый последний момент я застыла. Мое тело напряглось. Я не могла. Не сейчас. Не с этим грузом лжи между нами.

Марк заметил мою заминку. Он медленно отстранился, и в его глазах читался вопрос.

— Наверное, лучше не торопиться? — предположил он, и в его голосе не было обиды, лишь понимание.

А затем он неожиданно наклонился и нежно чмокнул меня в нос. Этот нелепый, детский жест заставил меня рассмеяться — нервно, с облегчением.

— Тебе кто-нибудь говорил, что ты странный? — выдохнула я, тряся головой.

— Нет, ты будешь первой, — он усмехнулся. — Обычно так говорят про моего братца.

При упоминании Макса мое сердце снова упало. Вляпалась я по полной программе.

— Что... что между вами произошло? — робко спросила я, готовая к тому, что он отшутится или вежливо откажется обсуждать семейные дела с малознакомой девушкой.

Марк помрачнел. Его взгляд ушел в сторону.

— Скажем так, вышло большое недопонимание, — произнес он, и каждое слово давалось ему с трудом. — Очень большое. Но это в прошлом. Мы все обсудили и решили попробовать наладить отношения. С чистого листа.

Он явно что-то не договаривал, но давить я не стала.

— Кстати, помнишь, я говорил, что еду в Бодрум к друзьям? — он перевел тему, и его лицо снова просветлело.

— Да, что-то такое припоминаю, — кивнула я.

— Они позвали нас завтра на барбекю. Алекс — он шеф-повар — готовит бесподобное мясо. Будет здорово.

— Ты сказал «нас»? — уточнила я.

— Конечно, — он улыбнулся. — Я сразу рассказал, ради кого поменял планы. Они горят желанием с тобой познакомиться. Ребята они веселые, скучно не будет.

— Чувствую себя виноватой, что ты из-за меня время с друзьями не проводишь, — сказала я, и это была чистая правда. — Конечно, я пойду.

Он выглядел таким счастливым от моего согласия, что мне стало еще хуже. Я делала это не только ради него, но и чтобы как-то загладить свою вину, отмыть свою совесть. Осознание этого было холодным и неприятным.

— Умница, — его улыбка стала еще шире. — Ты не пожалеешь. — Он поднялся с кровати. — Я, наверное, пойду. Ты выглядишь уставшей. Сладких снов, Вика...

Он замер у двери, его рука уже лежала на ручке. Он обернулся, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то неуловимое — вопрос, сомнение, нерешительность. Но он лишь покачал головой, как бы отгоняя навязчивую мысль, и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

А я осталась сидеть на кровати, в тишине, которая давила на уши, с одной-единственной мыслью, отстукивающей в такт биению сердца: «Обманщица. Ты — обманщица».