Назови моё имя

Глава 20.

31 августа. 23:13. Бодрум.

— Так, теперь моя очередь! — Катя бросилась к микрофону с наигранной бодростью, пытаясь вытащить всех из океана неловкости, в который мы погрузились. Но ее попытка провалилась, едва успев начаться. С громким, почти театральным жестом Марк развернулся и направился к дому. Его спина была прямой, плечи напряжены — уходил не просто расстроенный парень, уходил оскорбленный король, оставляющий поле боя своему сопернику.

Меня сдавило чувство вины, тяжелое и удушающее. Я не могла оставить все так. «Объясниться, нужно просто объясниться», — твердила я себе, пускаясь вслед за ним. В ушах стучала кровь, заглушая все звуки, поэтому я не услышала шагов позади. Только когда я переступила порог кухни, холодный кафель которого стал отражением моего состояния, я поняла — мы не одни. Рядом, прислонившись к дверному косяку с видом хозяина положения, стоял Макс. Он вошел бесшумно, как тень, как будто знал, что так и будет.

Кухня, еще недавно пахнущая едой и весельем, теперь напоминала поле боя после перемирия. Марк стоял у острова, сжимая в пальцах забытую кем-то салфетку так, что костяшки побелели.

— И как давно? — его голос был тихим, но каждое слово било точно в цель. Он смотрел не на меня, а на брата.

— Марк, все не так, как ты думаешь, — выпалила я, чувствуя, как дрожит голос. Это была правда. Но какая? Правда, запутанная в паутине лжи, полуправды и запретного влечения.

— Я отчётливо вижу, как Макс лезет к тебе, — наконец он перевел на меня взгляд, и в его глазах была не просто боль, а разочарование. Хуже того — презрение. — Неужели ты пытаешься отомстить мне за прошлое? — это уже было обращено к Максу, и в вопросе прозвучала старая, глубокая обида, о которой я могла только догадываться.

Макс выступил вперед, буквально закрывая меня собой от брата. Его поза была вызывающей, защитной.

— Оставь ее в покое, Марк. Я вообще не знал, что она знакома с тобой, когда мы поцеловались.

Слово «поцеловались» повисло в воздухе, густое, тяжелое, осязаемое. Марк медленно повернулся ко мне, его лицо вытянулось от изумления.

— Поцеловались? — он прошептал, и в этом шепоте было больше боли, чем в любом крике. — Когда? Где?

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Лгать теперь было бесполезно. Да и не хотелось.

— Это правда, Марк, — голос мой звучал хрипло. Я заставила себя встретиться с ним взглядом. — Но я думала, что это ты. В холле отеля, на следующий день после нашей поездки на катере.

Он горько усмехнулся, и эта усмешка резанула больнее любого упрека.

— Звучит не очень правдоподобно. Слишком удобно. «Ой, я перепутала вас, вы же близнецы!» — он сложил руки на груди, возводя между нами непреодолимую стену. — И что, ты сразу не поняла, что это не я? Или просто не захотела понимать?

— Я... я была сбита с толку, — попыталась я объяснить, но слова звучали пусто и неубедительно даже для моих собственных ушей. — И как я могла предположить, что у тебя есть брат-близнец? Ты ни разу не обмолвился!

— А потом? — не унимался Марк, его голос звенел от горькой иронии. — Когда уже поняла, что целуешь не того? Или тебе так понравился этот поцелуй, что решила закрыть на это глаза?

Его слова обожгли, потому что в них была доля правды. Да, я поняла. Поняла по запаху, по манере целовать... по той дикой, неконтролируемой энергии, которой никогда не исходило от Марка... и не оттолкнула сразу. На мгновение — но это мгновение стало роковым — мне захотелось узнать, каково это.

Макс шагнул еще ближе, вставая между нами, как щит.

— Хватит, Марк. Ты слышал её — она не виновата. Ты сам создал эту ситуацию, скрыв моё существование. Вы встречались пару дней, а ты уже ведешь себя как ревнивый муж, уличающий жену в измене.

— А ты ведешь себя как подлый крыс, пользующийся моментом! — вспыхнул Марк, и в его глазах заплясали давние, знакомые ему одному демоны. — Вечно ты так! Вечно ты появляешься из ниоткуда и рушишь все, к чему я прикасаюсь!

— О, это с твоей-то стороны звучит особенно лицемерно! — Макс фыркнул, и его улыбка стала острой, как бритва. — Напомни, кто в последний раз, претендуя на звание порядочного человека, переступил через все моральные принципы? Мы оба не святые, братец. Просто я хоть честен в своих поступках. Я не прикрываюсь благородными целями, когда дело доходит до того, чего я хочу.

Воздух сгустился до состояния желе. Это была не просто перепалка — это было эхо какой-то старой, гораздо более серьезной войны.

Марк сжал кулаки, его взгляд метнулся ко мне, полный ярости и боли.

— И что, он тебе уже успел показать разницу между нами? — его взгляд метал молнии. — Убедил, что с ним веселее и интереснее? Интересно, что ты еще мне расскажешь? Может, вы уже обсудили, как будете проводить время вместе?

Усталость, внезапная и всепоглощающая, накатила на меня. Я была всего лишь яблоком раздора в их противостоянии, и от осознания этого стало невыносимо горько. Все было так сложно, так глупо и так предсказуемо.

— Я сказала правду, — голос дрогнул, но я не опустила глаз. — А верить ей или искать в этом какой-то подвох — решать только тебе.

— И что ты предлагаешь мне делать с этой информацией? — бросил он раздражённо, с вызовом. Его взгляд скользнул с меня на Макса и обратно. — Поздравить? Уступить? Или сделать вид, что ничего не произошло?

В груди все сжалось. Я чувствовала себя загнанным зверьком, зажатым между двумя силами, двух братьев, двух противоположностей.

— Я запуталась, — призналась я, и это была самая честная фраза за весь вечер. — Мне нужно время, чтобы разобраться в своих эмоциях и чувствах. Кто-нибудь может мне вызвать такси до отеля? — попросила я, чувствуя, что еще секунда — и я расплачусь здесь, на этом холодном кафельном полу.

— Но ты ведь хотела послушать выступление других ребят, — запротестовал Макс. В его голосе я уловила нотку чего-то нового — не насмешки, а почти... беспокойства.

— Думаю, достаточно было твоего концерта, — вмешался Марк, и его слова прозвучали как пощечина. — Ты прекрасно сыграл свою роль. Как всегда. — Он достал телефон, его пальцы резко скользнули по экрану. — Такси через семь минут. Жди на улице.

Это было унизительно — быть выставленной за дверь, как провинившийся ребенок. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и направилась к выходу.

— Вика, — окликнул меня Макс. Я обернулась. Он смотрел на меня с таким странным выражением — смесью сожаления и надежды. — Может тебя проводить?

Я не ответила. Просто вышла, плотно прикрыв за собой дверь.

И только когда дверь такси захлопнулась за мной, отсекая шум вечеринки и оставляя меня в тишине прохладного вечера, до меня наконец дошло. Прозрение ударило с такой силой, что я чуть не вскрикнула.

Макс выбрал эту песню не просто так. Он спел ее не о какой-то мифической женщине из прошлого. Он спел ее обо мне. О нас.

«So call out my name...»

«Так позови же мое имя...»

Я ведь и правда ни разу не произнесла его имени вслух. Ни в тот первый раз в холле, ни сегодня, когда он стоял передо мной на коленях и умолял о признании. Для меня он все еще был тенью Марка, ошибкой, «не тем братом». А он... он требовал, чтобы его увидели. Услышали. Назвали по имени.

Но было поздно. Машина увозила меня прочь, оставляя за спиной руины вечера и щемящее, невысказанное имя на губах.