Академия Фиалдовии. Начало

Эйлинн. Сестрица Ч.2

Брат и сестра, два родных человека, одна кровь плоть сейчас стояли, словно вечные враги. Воздух искрился магией. Одни слово, одно действие и всё взлетит. Крики Хранительницы о том, чтобы всё прекратить утопали в ненависти. Я быстро ретировалась к Ариону.

- Чисто теоретически, если начнётся битва, кто выиграет? - с дрожью шепнула.

- Митена, - твёрдо ответил он. Я перевела взгляд на девушку. Она сильнее Эдвина? Я даже не видела способностей Эдвина в полной мере, но представленного было достаточно. А она ещё сильнее...

Мне стало не по-детски страшно и я схватила Ариона за руку, сжав как можно сильнее. Он принялся успокаивающе поглаживать мою руку, но это не особо помогало.

- А кто их остановит? - я нервно прикусила губу.

- Как обычно - мама, - ответил он. То есть это даже не впервые? Какой кошмар.

И вот в Эдвина полетела сфера, отбросив его в стену. Она оказалась намного мощнее, чем те, что создавал Эдвин. Поднявшись, в сторону Митены устремился мощный поток магии. Увернувшись, не успев среагировать, следующий поток отбросил её в сторону большой вазы с цветами. Раздался звук бьющегося фарфора. Взгляд девушки ожесточился, а глаза вспыхнули с новой силой. Разведя руки, вокруг неё расползался фиолетовый туман. Из под земли вырвалось восемь щупальц. Они устремились к Эдвину. Тот умело уворачивался, но одно его настигло. Обвившись вокруг шеи словно терн, оно начало его душить. Митена медленно сжимала руку, тем самым щупальце сильнее сдавливало горло её брату. Парень пытался развеять её магию, но два других щупальца намертво его схватили.

Мои ногти впились в руку Ариона. Парень издал тихий стон, но руку не убрал.

Вдруг между братом и сестрой возникла огромная стена, а затем обоих сковали щупальца.

- Я сказала хватит! - яростно крикнула Хранительница, - быстро разошлись по комнатам, и не смейте выходить оттуда пока я не позволю! - злой взгляд метнулся и на Ариона. Ну я так понимаю мне тоже пора, - а ты Эйлинн останься, - я медленно опустилась обратно.

Как только все разошлись, Хранительница устало плюхнулась на стул. Откуда не возьмись появилась служанка, которая наполнила бокал вином. Она залпом его осушила и ей налили снова. Вновь залпом.

Ого, а Хранительница много стрессует. Но с такими то детьми, то не удивительно, а ведь ещё она правит измерением, Академией. Сильная женщина.

Уставши потирая глаза она обратила свой взор на меня, - ах, да, я забыла... Пойдём.

Мы покинули дворец. Тяжелая дверь закрылась за спиной глухим звуком. Хранительница шла впереди. Лунный свет сразу лёг ей на лицо, подчеркнув усталость. Мы вышли на узкую дорожку, которую дворцовые слуги давно не считали важной. Камень здесь был шероховатым от времени, местами треснувшим.

- После его смерти, - женщина говорила медленно, будто вырывая слова из себя, - я перестала замечать, что вокруг меня жили дети. Они пытались... знаешь? - она горько усмехнулась, - делились своими успехами, планами, переживаниями. Думали, что смогут вернуть мне хоть что-то. Но я видела лишь пустоту.

Она повела мне вдоль стены дворца, по которой скользнули холодные лунные блики. На этом участке ветер стихал - старые деревья здесь росли так густо, что казалось, будто сами прятали дорогу.

- Я приходила сюда ночью, - продолжила Хранительница, - каждый день. Они ждали меня утром, но я уже была... где-то там, в другой жизни. Не с ними.

Тропинка сузилась. Камень под ногами стал ледяным. Листья на деревьях шуршали тихо, осторожно, словно тоже помнили, что за этими шагами идёт боль. Впереди показалась арка - свод из ветвей, что сомкнулся над тропой и давно не знали заботы. Луна пробивалась через них сквозь тонкие дыры, оставляя на лице женщины мерцающие пятна света. Она взглянула на арку, и её голос дрогнул.

- Здесь..., - тихо прошептала она, - здесь я перестала быть матерью. И перестала быть собой.

За аркой воздух стал тяжелее - будто пропитался тем, что здесь произошло. Слышался тихий плеск воды от небольшой пруда, но он был не живым, а каким-то слишком ровным, как будто природа тоже замерла в скорби.

Женщина остановилась у границы сада, - я хочу, чтобы ты увидела..., - она наконец повернулась ко мне, и в её глазах отразилась луна, - почему этот дом стал холодным. Почему больше никто не смеётся.

Она сделала шаг вперёд, и лунный свет раскрыл перед нами Сад Угасшего Света, место, где одна смерть погасила всю семью.

Под широкой кроной вяза располагалась могила. Каменная плита была простой, но от времени по краям появились тонкие трещины, как едва слышные следы чужой боли. Цветы, что всегда лежали на земле, выглядели свежими, но в их живости чувствовалось что-то одинокое, - словно они росли здесь не по доброй воле, а из тоски самой земли. Лунный свет, падая на плиту, воздавал вокруг неё холодный ореол - не защитный, а скорбный, как свеча, что горит в пустом доме. Здесь время не просто замирало - оно будто задерживало дыхание, чтобы не потревожить покой того, чья тень всё ещё ощущалась в каждом вздохе ветра. Дарен Старфальд - Хранитель измерения Варда, единственная любовь Хранительницы измерения Фиалдовия и отец троих детей. Я слышала историю про их великую любовь, и что они пережили. Про его гибель доподлинно ничего не известно, лишь слухи. Хранительница запретила любые упоминания об этом... Говорили, что плачь и крики были слышны по всей Фиалдовии...

Я заметила как по щеке женщины скатилась слеза.

- Мои сыновья к тебе расположены. В Эдвине я вижу проблески эмоций, теплоты, - мягко произнесла она, - возможно, ты сможешь разрушить тот лёд, что когда-то воздвигла я.

У меня были смешанные чувства. Казалось, я сама пропиталась её болью. Никто не в праве её винить, ведь никто нее знает, что она пережила.

Мы ещё какое-то время стояли, пока женщина не продолжила, - возвращайся во дворец. Уже поздно, переночуешь здесь, а утром вернёшься в корпус. Слуги проведут тебя в гостевые покои.

***

Шаги эхом разносились по коридору. Впереди шла служанка, что вела меня. На душе было паршиво, хотелось закрыться ото всех. Вдруг послышалась музыка. Сначала она едва слышна - лёгкие, медленные ноты, будто осторожные шаги, по холодному полу. Я последовала за ней.

Каждая клавиша звучит мягко и немного туманно, словно пианист боится нарушить тишину. Мелодия грустная, с лёгкой дрожью, как будто в ней прячется тихий плач. Она течёт ровно, спокойно, но в этой спокойности - отчаяние, подавленное и глубокое.

Мои ноги остановились у двери, по обе стороны которой стояли стражники.

- Мы можем вам помочь? - раздался грубый мужской голос, тем самым выводя меня из транса.

- Нет, просто красивая музыка, - слегка тихо проговорила я.

Меня окликнула служанка, которая явно не была довольна, что я убежала.

- Следи внимательно за гостями, - недовольно сказал стражник. Девушка молча кивнула.

- Я просто хотела послушать, - расстроенно ответила.

- Вам пора, - он настойчиво ответил. Музыка стихла, раздался спокойный голос.

- Пусть она войдёт...

Никто не осмелился перечить. Я едва заметно ухмыльнулась и вошла в комнату.

Просторная, с высокими потолками и тёплым приглушённым светом от нескольких настенных светильников и лампы на письменном столе. Тёмно-серые стены с бархатными панелями и изящным декоративными молдингами, создающими строгость и величие. Тяжёлые бархатные шторы скрывают окна, но сквозь щели просачиваются серебристые лучи луны, падая на паркет и создавая на полу узоры из света. У стены расположилась большая, массивная, из тёмного дерева кровать. Высокое изголовье, обитое бархатом глубокого тёмно-фиолетового цвета. Постельное оттенка антрацит и несколько декоративных подушек с атласными вставками, что добавляли глубину и уют. На приподнятой платформе с узорчатым ковром, словно сцена стоит чёрное рояльное пианино с глянцевой поверхностью. Маленькие свечи. За ним сидел Эдвин.

- Прости, что потревожила. Просто хотела послушать музыку, но что-то пошло не так, - я замялась.

Парень усмехнулся, - в углу стоит кресло, присаживайся.

Я села в массивное кресло с бархатной обивкой, а рядом бронзовый столик для книг и напитка. По станам расставлены шкафы с редкими книгами, и картинами в тёмных рамках. Эдвин вернулся обратно к роялю.

Но постепенно звук менялся. Пальцы начинали давить на клавиши сильнее, удары становились резче, смелее. Грусть превращалась в надлом - в то чувство, когда внутри всё рвётся, а сдерживаться уже нет сил. Музыка растёт, волнами накрывает комнату. В ней - отчаяние, злость, бессилие, всё перемешанное в один мощный аккорд. Мелодия становилась драматичной, будто музыкант рассказывает свою боль, не слова - только звук, от которого вибрирует воздух. Ноты то взлетали вверх, как крик, то тяжело падают вниз, словно колени подломились. Это уже не просто музыка - это выпущенные наружу эмоции, которые невозможно удержать внутри.

Музыка стихла, а я поражённая похлопала.

- Это было потрясающе, - с улыбкой произнесла.

- Спасибо, - тепло ответил парень. Надо же, а когда он играет, то превращается в более мягкого, открытого.

- Сыграешь ещё?

Эдвин немного удивлённо на меня посмотрел, - ты хочешь ещё послушать?

- Ну да, а что такого? - странно, чего это такая реакция?

- Обычно мою музыку воспринимают слишком грустной.

- Мне нравится.

Парень смущённо улыбнулся и вновь зазвучала музыка.