Мы доехали до моего дома уже глубокой ночью.
Эмма молчала почти всю дорогу. Она не обижалась, но я чувствовал, как она внутри перерабатывает всё, что случилось: стая, Бренн, мой звонок, моё появление в городе, разговор в машине. Её дыхание было ровным, но плечи напряжёнными, будто она готова была в любой момент защититься, если я снова начну давить.
Я не давил. Я устал от спора, она тоже устала от всего дня.
— Мы дома, — сказал я, заглушая двигатель.
Я вышел первым, обошёл машину, открыл ей дверь.
Она посмотрела на меня, словно хотела спросить что-то, но передумала. Я взял её сумку из багажника, мы поднялись на крыльцо. Ключ повернулся тихо.
— Я включу свет, — сказал я.
Эмма кивнула. Когда в прихожей стало светлее, она сняла обувь и куртку, повесила её аккуратно на вешалку. Это бы
