Чайки перестали орать — корабль давно покинул прибрежные воды и вышел в открытое море, где кроме шума ветра и волн не было ничего. Сфирена лежала на узкой койке, смотрела перед собой и иногда трогала живот в том месте, где в него вошло лезвие кинжала. Фантомная боль еще присутствовала, хотя раны не было, пустота в душе пугала: до произошедшего в храме она жила одной целью и во славу своего бога, теперь же, предав его, не знала, что с ней будет. Оставаться в море было нельзя — темные боги злопамятны и мстительны, а море само по себе закрытый сундук с неизведанным. Здесь можно было повстречать нечто такое, от чего люди сходили с ума в одно мгновение. Она таких видела, познавших настоящий, нездешний ужас, и не хотела бы сама остаться в живых после такого. Лучше уж сразу смерть.
— Я принес по
