Для тебя

Глава - 1

Свет вычертил на скатерти безупречный круг, оставив лица в полутени, словно на старой фотографии, где время застыло в кадре. В этом ресторане ценили тишину выше изысканных блюд: она здесь была частью ритуала, осязаемой и весомой.

Владимир сидел напротив спокойный, почти неподвижный, но отчего‑то занимавший собой всё пространство вокруг. Казалось, воздух сгущался возле него, становился плотнее. Девушка, напротив, спина неестественно прямая, шёлк пепельного платья лежал идеально, ни одной лишней складки. Картинка словно с обложки глянцевого журнала: безупречная, выверенная до миллиметра. Но пальцы, слишком жёстко сжимали ножку бокала, выдавая напряжение… единственное, что удерживало её от дрожи.

Он поднял взгляд и произнёс без эмоций, будто зачитывал пункт договора, высеченный в камне:

— Я всегда буду один.

— Один? — его спутница чуть склонила голову. Металл вилки звякнул о край тарелки — звук получился громче, чем она рассчитывала. — Вряд ли.

Он не ответил. Задержал на ней взгляд. Пространство между ними начало сжиматься, вытесняя кислород. Владимир подался вперед, опираясь локтями о стол. От него пахло холодом улицей, дорогим сукном пиджака и чем-то терпким, сугубо мужским, подавляющей энергетикой, от которой по спине пробегал ледяной озноб, а дыхание сбивалось в неровный ритм.

— Две полоски? — Его голос опустился на полтона. — Или у тебя сценарий поинтереснее?

Тень румянца сошла с ее скул. Лейла сглотнула, пульс на шее стал заметнее.

— Ты знаешь, что это не шутка.

— Знаю. Как и то, что этот ребенок не мой.

Щелкнул золотой замок сумки Birkin. Лейла выложила на стол белый пластиковый прямоугольник. Рядом с серебряными приборами и хрусталем он выглядел странно, чужеродно. Два окна. Два четких плюса.

— У нас будет ребенок, — повторила она.

Владимир даже не скосил глаза на тест. Он смотрел на ее губы.

— Надо было принести шарики, — произнес он.

Короткий, властный жест рукой в сторону зала. Официант, замерший в трех метрах от них, тут же шагнул к столику.

— Ты не рад. — В ее шепоте прорвалась настоящая паника. Она крепче сжала ткань платья на коленях. Лейла понимала, что ходит по краю. — Я думала… мы могли бы быть вместе. Стать семьей.

Слово «семья» резануло слух. Фальшь. За фразой стоял животный страх остаться ни с чем. И Владимир чувствовал этот страх кожей.

Подошел официант. Ведро со льдом глухо стукнуло о столешницу. Хлопок пробки. Шипение пены. Запах дрожжей и винограда смешался с тяжелым цветочным парфюмом Лейлы. Праздник.

— Почему же, — Владимир проводил взглядом пузырьки в своем бокале.

Лейла выдохнула. Прикрыла глаза, откинувшись на спинку кресла. Мышцы ее шеи расслабились. Она решила, что победила.

И пока она так думала, Владимир смотрел на ее открытую шею, и внутри ворочалось темное, холодное чувство. Утром он был владельцем сети горно-обогатительных комбинатов. Империи, которую он отстраивал десятилетие. К полудню рейдерский захват оставил его ни с чем. А сейчас дочь человека, который перерезал ему кислород, сидит здесь и разыгрывает спектакль с беременностью.

Роджер Родлер. Владелец заводов, авиационных технологий и состояния, о котором слагали легенды. Беспринципный ублюдок, стирающий конкурентов в пыль.

И Лейла — его кровь.

Он неспешно обхватил чашу бокала. Стекло запотело от тепла ладони. Стать зятем Родлера? Войти в семью врага, чтобы изнутри разобрать ее на запчасти?

— Мне кажется, — произнес он, и Лейла тут же открыла глаза, поймав его взгляд, — нам стоит назначить дату. Как думаешь... дорогая? И, конечно, обрадовать твоего отца.

Ее губы растянулись в широкой улыбке.

— Это будет свадьба года. Платье на заказ. Сотни гостей...

— За семью.

Владимир поднял бокал. Хрусталь столкнулся с тонким, жалобным звоном. Он выпил, не сводя с нее немигающего взгляда. Затем поднялся. Высокий, заслоняющий собой свет. Лейле пришлось задрать подбородок, чтобы посмотреть на него.

— Мне нужно сделать звонок.

Он развернулся и пошел к выходу. Спина прямая, шаг ровный. Западня захлопнулась, но кто в нем оказался — это им еще предстояло выяснить.

Вечерний воздух Омска навалился на плечи тяжелой, нагретой за день массой. Владимир стоял на улице, делая глубокие вдохи, но вместо уличной пыли легкие заполнял эфимерный запах дешевого порошка и старой штукатурки.

Два плюса на белом пластике сработали как спусковой крючок. Запертая глубоко внутри дверь сорвалась с петель.

Память безжалостно швырнула его на годы назад. Бездушное лицо матери. Отчаяние в глазах брата. Искореженная реальность их последнего дня. А затем… смазливое, насквозь фальшивое лицо его первой жены.

Он вспомнил ту тесную комнату в студенческом общежитии. День, когда он вернулся раньше времени и застал ее с соседом. Она была так увлечена процессом, что даже не заметила скрипа приоткрытой двери. Владимир тогда ушел молча. Спустя час вернулся, просто чтобы забрать вещи.

— Ты уже дома? — Она встретила его идеальной, чистой улыбкой.

Он смотрел на нее, чувствуя, как внутри расползается безжизненный холод. А она, не замечая его горького, немигающего взгляда, шагнула ближе. И выложила на стол тест на беременность.

— У меня для тебя новость. Отметим?

Ее голос звучал игриво. А Владимира в этот момент ломало пополам. Физически. Он знал, где она была час назад, знал, чьи руки ее трогали. И самым омерзительным было то, что он всё ещё хотел. Её. Биологическая, первобытная тяга к женщине, которая только что вытерла о него ноги, вызывала жгучую ненависть к себе.

В те годы они были настолько бедны, что слово «отпраздновать» не подразумевало ресторан или вино. Оно намечало только одно.

Владимир молча шагнул к ней. Жестким движением отодвинул в сторону шаткий учебный стол. Схватил жену за бедра и усадил на столешницу. Она была готова. Влажная, без белья. А он чувствовал себя сжатой до предела пружиной, в которой не осталось ничего, кроме застывшей ярости.

— Я так по тебе скучала, — шептала она. Ее искусственный шепот смешался с резким металлическим звуком расстегивающейся молнии на его джинсах.

Он вошел в нее. Без прелюдий, без нежности. Это не было актом любви, скорее казнь. Ее тело отзывалось на его жесткость, она оставалась ненасытной, отвечая на каждый толчок. Стол жалобно скрипел. Риск того, что в любой момент в комнату могут зайти другие студенты, висел в воздухе густым напряжением. Но Владимиру было плевать. Он двигался с нарастающей, разрушительной силой, балансируя на грани, где удовольствие превращается в боль.

— Быстрее… — выдыхала она, впиваясь пальцами в его плечи. — Мне нужно…

— Кончишь со своим уродом, — процедил он сквозь зубы. И намеренно замедлил темп, доводя ее до исступления.

— Тварь!

— Да! — Она выгнулась, прижимаясь к нему так тесно, словно хотела врасти под кожу. Обхватила его ногами и сорвалась на крик.

Владимир закрыл глаза. Физическая разрядка накрыла его трудной волной, но внутри не осталось ничего, кроме звенящей пустоты. Когда он отстранился, ему показалось, что на дешевом студенческом столе он оставил последнюю светлую часть души.

Они часто дышали в душной комнате. Шаги в коридоре за дверью отдавались в висках.

Именно тогда, стоя в тесной общаге, он понял: мир рухнул. Точка невозврата пройдена. Слова брачных клятв, которые когда-то казались фундаментом, казались просто сотрясением воздуха. Горькой насмешкой. В тот день брак стал для него пустым звуком. Пеплом.

И вот теперь, годы спустя, стоя на вечерней улице, Владимир иронично усмехнулся. Судьба явно обладает извращенным чувством юмора. Снова тест. Снова предательство. Снова женщина, пытающаяся связать его по рукам и ногам ложью. Только теперь ставки измеряются миллионами и разрушенной империей.

Злость чистая, холодная, контролируемая затопила его сознание. Он больше никогда не позволит сделать из себя пешку. Правила игры ему неизвестны, но он напишет свои. Больше никаких слабостей.

Он поправил лацкан пиджака, стирая с лица любые эмоции. Уйти он не мог. Кроме Лейлы, сегодня в этом же ресторане его ждала еще одна встреча. И к ней нужно было подойти с абсолютно холодной головой и пустым сердцем.