Для тебя

Глава - 2

Полумрак ресторана казался густым, осязаемым. Владимир смотрел на другую женщину по ту сторону стола, чувствуя, как внутри натягивается тугая, дрожащая струна.

Снежана Хэмилтон. Строгий крой жакета, идеальная гладкость волос… безупречная броня, за которой она привыкла прятать эмоции. Но сегодня броня дала просвет. В уголках ее губ, в слишком крепком захвате изящных пальцев, державших чашку с кофе, читалась строка затаенной тревоги.

Когда их взгляды пересеклись, реальность на секунду дала сбой. Перед Владимиром снова сидела девушка из прошлого. Она готовая защищать, обещавшая найти его и братьев.

Она сдержала слово.

Это должно было принести облегчение, но вместо этого грудную клетку сдавило чугунным прессом. Снежана нашла Алексея. Его старшего брата. Слова повисли над столом, тяжелые и требующие ответа.

Владимир провел большим пальцем по влажному краю бокала с ледяной водой. Он не искал этих связей. Десятилетиями он выстраивал свою жизнь так, чтобы ни от кого не зависеть, отсекал прошлое не жалея. А теперь ему предлагали снова открыть эту дверь. Шагнуть навстречу людям, чьи лица стерлись из памяти, оставив только боль разлуки.

В глазах Снежаны отражалась надежда. Она ждала его решения. А он чувствовал себя так, словно стоял на краю обрыва в кромешной темноте.

— Я дам ответ в воскресенье, — произнес он наконец. Голос прозвучал ровно, сухо, не выдав ни градуса того пекла, что бушевало внутри.

Покидая ресторан почти перед самым закрытием, он шагал так, будто рассекал пространство. Воздух ночного города не охлаждал.

«К черту», — билось на задворках сознания в такт твердому стуку каблуков по асфальту.

Зачем она ворошит эти могилы? Рассказы Снежаны о старшем брате, о родителе, которого больше нет, вскрыли старые швы. Тошнота подкатила к горлу. В его системе координат правила всегда были предельно простыми: живи, выгрызай свое или сдохни.

Он выгрызал.

Начиная с нищей койки в общаге, собирая себя по кускам после измен, вкалывая до кровавого пота на чужих заводах.

Судьба. Какое красивое, лицемерное слово. Когда-то он поверил в нее, спас жизнь своему приемному отцу, Алишеру Ковальду, и получил в наследство два обанкротившихся ГОКа с миллионными долгами. Он поднял их с колен. Своими руками, своим горбом.

И где теперь эта империя? Подмята агрессивными ублюдками Родлерами. Ходили слухи, что за спиной будущего тестя тянется шлейф из шантажа и сломанных жизней. И теперь Владимир оказался в центре этой паутины. Лишившийся бизнеса, обложенный со всех сторон.

Он зашел в пустую квартиру, стянул пиджак, отшвырнув его на спинку дивана. Хотелось одного — налить в стакан чистой водки и забыться так, чтобы отключились все нейронные связи. Чтобы не чувствовать этого звенящего вакуума внутри.

Но телефон в кармане брюк завибрировал, ломая тишину. Лейла. Вездесущая, навязчивая Лейла со своими щебечущими планами на их скорое, безупречное будущее.

Стиснув челюсти, он скинул звонок.

Через десять минут он стоял в душевой кабине, упершись широкими ладонями в мокрую кафельную плитку. Горячие струи с силой били по напряженным плечам, стекали по литым мышцам спины, теряясь в густой пене на полу. Вода обжигала кожу, но не могла вымыть из головы клейкое ощущение того, что его загнали в угол.

Эта белобрысая дрянь со своим тестом на беременность вывернула его жизнь наизнанку.

«Через неделю помолвка», — сипло произнес он в пустоту. Звук голоса разбился о шум воды.

Горячий пар наполнял кабину, оседая на зеркалах, а внутри Владимира концентрировалась ледяная, расчетливая ярость. Жить. Бороться. Или сдаться. Выбор всегда оставался за ним, и он точно знал, что сдаваться не собирается.

Жесткие струи кипятка продолжали бить по плечам, отскакивая от напряженных мышц и теряясь в густом паре душевой кабины. Владимир уперся ладонями, терпел.

Слова пульсировали в висках в такт шуму воды. Несколько недель назад он инициировал разрыв. Лейла отступила сдержанно, почти красиво, попросив лишь об одной, последней встрече. Идеальная ловушка. Корпоративные связи с ее отцом держали его за горло удушающей хваткой, и резко обрубить концы было невозможно.

И вот — финал пьесы. Две четкие полоски на белом пластике. Ее влажные, блестящие от неподдельных слез глаза. Она разыграла партию безупречно, надеясь, что примирительный секс и чувство долга загонят его в капкан брака.

Под струями воды губы Владимира тронула холодная, циничная усмешка. Лейла не учла лишь одну физиологическую деталь: он бесплоден.

Ее беременность — ложь или чужой ребенок. Но он принял правила игры. Пока вокруг сжималось кольцо рейдерского захвата, пока Снежана вскрывала архивы прошлого, предлагая воссоединение с семьей, Владимир позволял Лейле верить в ее триумф.

Жить. Бороться. Не сдаваться. Он выждет момент.

И спустя неделю стоянка у ресторана «Сенкевич» на набережной Иртыша напоминала выставку тщеславия. Хром и отполированный глянец дорогих автомобилей отражали свет уличных фонарей. Клан Родлеров демонстрировал свою власть: на частную вечеринку слетелась вся элита города. Шелк, тяжелый бархат, идеальный крой смокингов — всё здесь кричало о статусе и превосходстве.

Когда Владимир перешагнул порог банкетного зала, броуновское движение гостей неуловимо изменило ритм.

Свет хрустальных люстр дорого ложился на фрески, воздух густел от тяжелых нишевых парфюмов, но с его появлением атмосфера стала плотнее. Он не делал лишних движений. Размашистые плечи затянуты в безупречную темную ткань костюма, светлые волосы аккуратно уложены, а в холодной синеве глаз абсолютный, подавляющий контроль.

Женщины замолкали на полуслове, инстинктивно выпрямляя спины и касаясь украшений на шее, когда он проходил мимо. Мужчины подбирались, стараясь занять место в радиусе его внимания, обманываясь этой внешней дипломатичной сдержанностью. Никто из них не чувствовал того морозного вакуума, который он принес с собой.

Сквозь гул голосов пробивался живой вальс. Женские взгляды скользили по нему, предлагая и обещая, но Владимир смотрел поверх их голов. Ему было душно в этом театре фальшивых улыбок. Его взгляд равнодушно скользил по залу, пока не зацепился за одну точку и пространство вдруг сузилось.

— Кейт! — позвал кто-то в толпе.