А.П.

Глава 8

Глава 8

  Бог умер: теперь хотим мы, чтобы жил сверхчеловек.

  Ф. Ницше "Так говорил Заратустра"

  Если человек всю жизнь занимается чем-нибудь, совершенствует свое умение, доводит до автоматизма и абсолюта свои навыки - как многого он сможет достичь? Человек, который стал мастером в своем деле, неважно, что это за дело - выращивать табак, заваривать чай, лечить людей, убивать их, вдохновлять на подвиг, соблазнять или писать книги - кем сможет стать этот человек? Неужели и вправду - богом? Нет, - Богом? Может даже - БОГОМ? Конечно, какому богу понравиться, что его пишут с маленькой буквы? А потом он захочет, чтобы его писали заглавными буквами - полностью. А потом потребует особого шрифта, и чтобы на это странице ничего не было, кроме его имени. Боги - похожи на газ, они занимают весь объем предоставленной им емкости. И поднимутся в небо багровые штандарты нового БОГА и на площадях городов взметнутся в небо храмы и алтари и священники новой религии придумают новые ритуалы и новые девственницы застонут на жертвенниках во славу БОГА, даже если он импотент, нет, тем более, если он импотент. Люди найдут как, найдут за что, и найдут чем оправдать свое свинство, если они захотят, а они захотят, потому что в основе своей человек - животное, и только потом - человек. И если развить эту эволюцию дальше, предположить, что следующая ступень эволюции по Стругацким будет достигнута не всеми, и не сразу, то можно в свою очередь сделать вывод о том, что кто-то из нас уже стал сверхчеловеком, люденами или богами, если по старому. Идея о сверхчеловеке вообще живуча, и даже не Ницше дал ей дорогу в умы человеческие, все началось еще раньше, с тех пор как богов стали изображать с человеческими лицами. Так думал я, сидя на кровати в комнате дешевого отеля рядом с Афиной и мысли мои скакали как кролики от древних богов Греции, Индии и Египта до современных глянцевых супергероев и суперзлодеев вселенных Марвел и ДиСи.

  - Но как? - спросил я: - как это вообще возможно? Физически?

  - Мы не знаем. - сказала Афина, пожав плечами: - но факт остается фактом. Человеку достаточно услышать его приказ и он уже не может ослушаться.

  - Но... каковы пределы этого? Нужно ли человеку знать язык, на котором ему приказывают? Если, например мне прикажут на староассирийском или китайском - буду ли я повиноваться приказу? Может ли этот приказ транслироваться по радио или телевидению? А в аудиозаписи? Это колебания воздуха или волевой посыл? И кто вы такие вообще? - не выдержал я: - кто такие загадочные "вы"? Скауты-добровольцы? Секта богоубийц? Спецслужбы? Что вообще здесь происходит?

  - О. Я обязательно отвечу на все вопросы. - сказала Афина, откинула волосы назад, достала из сумочки длинную дамскую сигарету и, не торопясь, прикурила ее от небольшой зажигалки. Выпустив дым вверх и проследив за его клубами, она перевела взгляд на меня.

  - Для начала вот. - она положила на край моего одеяла коричневый бумажный пакет: - взгляни. - я открыл пакет. Внутри было несколько фотографий. На первой была симпатичная юная девушка, с открытой улыбкой и в очках, делающих ее похожей на косплееров Гарри Поттера. На последующих было запечатлено ее тело. Я отвел взгляд. Что-то подобное с человеком могла сделать взбесившаяся сенокосилка или мясорубка. Вздохнув глубже, я стал рассматривать фотографию снова, уже внимательней. То, что на фото была одна и та же девушка, было понятно. По какой-то причине маньяк (или бешеная бензопила) практически не тронул лица девушки и даже оставил на ней ее очки, так что трудностей с опознанием тела не было. Однако что первая, что последующие фотографии не были сделаны опытным фотографом-криминалистом. Не были разложены линейки рядом с предметами и телом, нет привязки на местности и адреса, нет даты, углы съемки совершенно не давали нужной для следствия картины. Значит, фото были сделаны любителем. Может даже самим убийцей.

  - Хорошо. - сказал я, закончив рассматривать фотографии и убрав их обратно, в коричневый конверт: - хорошо. Кто эта девушка и зачем вы мне показываете эти фотографии?

  - Мое настоящее имя не Афина. - сказала женщина, потянувшись за конвертом: - у меня были фамилия, имя и отчество. У меня были дети, родители, семья, карьера и власть. Но самое главное - у меня была сестра. - она забрала конверт и очень аккуратно убрала его в сумочку. Я сжал зубы и продолжил слушать ее историю. Афина не была адептом секты богоубийц, не была она и агентом спецслужб, она была просто женщиной, у которой было все. И у которой все было отнято. У нее была власть и влияние, она могла приказать, она могла требовать, она могла вершить судьбы и разница между ее положением в обществе и моим нынешним была равна пропасти. Большой Начальник, которого я знал в своем городе, мог только мечтать попасть к ней на прием. У нее была семья, большая и счастливая, дети, родители, семья. И сестра. И вот однажды, Афина встретила Его. Чем она привлекла Его, она не знала, но могла предположить - слава, деньги, интервью прессе, имидж самостоятельной и привлекательной женщины. Сперва, она посмеялась над ним, но в ту же секунду поняла, что не может сдвинуться с места.

  - Я стояла перед ним и не могла шагнуть, не могла пошевелиться. - сказала Афина и сжала сигарету в кулак, сминая ее и не заметив ожога: - он мог пожелать чего угодно. И он пожелал...

  Я мог представить себе эту сцену в отвратительных деталях, каждый мужчина иногда хочет этого, владеть, доминировать и унижать привлекательную женщину, сделать ее своей рабыней и тут главное не ее тело, а ее душа, это мы уже проходили. У меня никогда это не получалось, как бы мы ни пробовали. Как-то раз, договорившись с Адой о том, что я буду ее безжалостно насиловать как маньяк и условившись о том, что безопасным словом будет "Желтая селедка" - я повалил ее на кровать, сорвал одежду и принялся покрывать поцелуями тело, даже не поцелуями, а такими отвратительными засосами, мерзко вывалив язык - как и положено маньяку. Она сопротивлялась, а я брал ее силой, подавляя сопротивление. И тут она говорит мне - совершенно спокойным голосом, прекратив свои крики и стоны, говорит - только в глаза не целую, косметика смажется. И я ей отвечаю - конечно, не буду. И тут она начинает хохотать совершенно диким хохотом, валяясь по кровати и держась за живот. Я, надо сказать, чувствовал себя совершенно глупо, стоя над хохочущей голой девушкой с членом наперевес. Отсмеявшись, она сказала, что вдруг поняла, - говорить такие вещи маньяку глупо, но уж ожидать от него ответа - да, конечно, какие проблемы - это просто улет и она теперь маньяка во мне просто не в состоянии видеть и давай займемся этим без игр, а то у нее живот болит от смеха. Видимо, я воспитан в традициях женопоклонников, меня учили, что женщину нельзя бить, что согласие должно быть выражено в словах четко и однозначно, недвусмысленно и скреплено печатями в двух экземплярах. И я никогда не понимал - когда уже можно. Марина всегда говорила мне что ты, Виталя, тормоз. Вот, дескать, прямо сейчас ты мог бы взять меня прямо тут, разложить на рабочем столе в моем кабинете и я бы не сказала бы тебе ни слова, но ты снова протормозил. И тогда, на мосту. И тот раз в машине. И вообще. Да, кивал я, я тормоз. Но я не вижу ваши знаки, ваши знамения, ваши намеки. Откуда мне знать, что "дрожание левой икры есть великий признак"?! Я, демоны меня побери, человек, не понимающий двусмысленностей и намеков. Хотите, так сказать в койку, скажите это словами. Ртом. Напишите на бумаге, не надо мне тут ваших двенадцати признаков, расширенных зрачков и легких касаний руки.

  Может быть поэтому, а может по другой причине я никогда не мог принять насилия по отношению к женщинам. Как-то не лежало оно на сердце. Но я могу себе представить, что именно стал бы делать человек, именно этот человек, получив себе абсолютную власть над другим человеком. Над женщиной. И ему было этого мало. Ему нужно было не тело. Ему нужна была душа. Я все понял еще до того, как Афина закончила. Чем сильней она сопротивлялась - ментально, не физически, тем сильней ему хотелось ее уничтожить, именно морально. Она видела, как ее родные забыли про нее, несколько слов и вот они уже смотрят на нее как на чужого человека. Она видела, как рушилось все, что она строила и создавала годами. Как из гордой и властной женщины она превращалась в животное, в дрессированное животное, дрожащее и следящее за рукой с кнутом. Но она все еще оставалась человеком.

  - Я не знаю, почему. - сказала Афина, ее голос звучал сухо и хрипло. В комнате наступил полумрак, мы разговаривали уже два часа подряд, но никто не включил свет, а я не хотел, да и не мог прервать ее рассказ.

  - Я не знаю почему, но я могла думать. Остальные не могли. Он не мог приказать мне забыть себя, я все равно помнила, кто я и что здесь делаю. Наверное, было бы легче, если бы я все забыла, если бы стала такой, какой он сделал всех вокруг - просто рабыней, безмерно преданной и влюбленной в него. Наверное, я бы ему надоела, и он оставил бы меня в покое. Но я могла сопротивляться ему - пусть только мысленно, но могла. И поэтому именно на мне он и сосредоточился. Я могла думать не так, как он приказывал и все. Поэтому спрашивал меня - что ты сейчас думаешь. И я не могла противиться этому приказу и выкладывала все как есть. Что я ненавижу его, что если бы я могла бы, я бы убила его самым ужасным из всех возможных способов, что тысячи смертей ему мало за то, что он сделал с моими родными, за то, что мои дети перестали меня узнавать, и что я ищу способ перестать подчиняться его приказам и добавить в его обычный вечерний бокал вина толченного стекла или провести провода от розетки к его золотому джакузи. Сперва ему это нравилось, но потом стало надоедать. И вот тогда он и задал вопрос, и если бы я могла умереть и не ответить на него - я бы так и сделала. - Афина вздохнула. Я понял, что за вопрос был задан Сердцеедом. Очень простой вопрос, тот самый, который задал бы Иван Царевич Кощею Бессмертному, который задал бы Лекс Лютор Супермену - в чем твоя слабость? Где твой криптонит, твоя игла в яйце? Кого ты любишь больше всего? Удивительно, но связь между сестрами намного сильнее, чем связь между детьми и родителями. Старшая и младшая сестры проводят вместе больше времени, чем с родителями или потом - со своими детьми. Поэтому их связь такая крепкая. Поэтому младшая сестра для Афины была как основа жизни, как стержень внутри. Вынь ее - и она упадет. И после того, как сестры не стало, не стало прямо на ее глазах, после всего этого - он спросил ее - что ты сейчас думаешь? А она хотела только одного - умереть. Прекратить существование. В ее душе не осталось даже места для мести, для ненависти, для ярости. Поэтому он ушел, оставив ее там, в подвале какого-то госпиталя, наедине с телом и инструментами. Острыми, достаточно для того, чтобы прервать жизнь.

  - Но в тот день я не ушла. - сказала Афина: - потому что я задумалась о другом. Не о мести. А о том, что пока такая сволочь ходит по свету - никто не может быть в безопасности. Ничьи дети, родители, сестры или братья. И моя цель именно в том, чтобы прекратить физическое существование этого существа. Потому что я не могу называть его человеком. - она замолчала, потянулась к графину с водой, наполнила стакан и отпила несколько глотков.

  - Почему я тебе это рассказываю. - она поставила стакан на место: - потому что сейчас мы с тобой в одной лодке. Он запомнил тебя и он к тебе еще вернется.

  - Он же оставил меня на крыше. - напомнил я: - может быть решил, что с меня довольно?

  - Вряд ли. Скорее всего решил дать тебе иллюзию побега. Он неоднократно так играл и со мной. Отпускал поводок, а потом снова дергал его. Куда ты сможешь убежать от него? Любой сотрудник любых спецслужб, вплоть до генерала - в его распоряжении. Проводники в поездах, водители автобусов, стюардессы в самолетах, обычные попутчики, да кто угодно - могут быть его людьми. И потом, после всего, что я тебе только что рассказала, ты серьёзно думаешь, что он оставит тебя в покое после небольшой взбучке на крыше? - я посмотрел на силуэт Афины в полумраке комнаты и медленно покачал головой. Я так не думал. Ее слова, словно бы забивали гвозди мне в сердце. И Лапочка. Она осталась у этого ублюдка в полной власти. Даже если бы он оставил меня в покое, этого было бы недостаточно. Мне нужно, чтобы он освободил Лапочку из-под своей власти и не трогал никого более из моего окружения. А это невозможно.

  - Стой. - сказал я: - что-то не вяжется. Когда он стал вести себя как ублюдок там, в ресторане, я забычил в ответ и он приказал мне разбить бутылку о край стола и забить себе в задницу. Тогда я подумал, что это фигура речи, но если он и вправду приказывал мне - почему на меня это не подействовало?

  - Именно. - Афина встала, подошла к двери и щелкнула выключателем. Яркий свет залил комнату и я прищурил глаза.

  - Именно. По какой-то причине на тебя его прямой приказ не подействовал. Только поэтому ты смог ударить его. Если бы он знал, что ты в состоянии сопротивляться, он бы попросту приказал другим людям и****ь тебя до полусмерти и все. Думаю, что он до сих пор в шоке, до сих пор не понял что произошло, иначе ты был бы уже мертв. Он слишком самоуверен. - приоткрыв глаза я увидел как Афина улыбается.

  - Так, минуточку. - говорю, привстав в кровати: - вот тут подробнее, пожалуйста. Ты что, предлагаешь мне его у***ь?

  - Конечно. Никто, кроме тебя не сможет этого. Только ты в состоянии противится его приказам-внушениям, один раз у тебя получилось, значит выйдет и в другой раз. А он обязательно вернется за тобой, обязательно.

  - Но в этот раз он может оградить себя толпой охранников и вообще сделать все руками своих фейдакинов, попросив записать все на видео, если уж он дрочит на такие развлечения. - сказал я: - я не ниндзя какой-то, чтобы раскидать кучу народа и влепить ему сюрекеном в глаз. Кроме того, почему не сесть на крыше с хорошей винтовкой? Думаю он не успеет сказать снайперу "не стреляй" до того, пока пуля не разбрызгает его мозги по ближайшей стенке.

  - Если бы я знала, когда и где он появится, я бы так и сделала. - сказала Афина: - Громозека неплохой стрелок, он бы смог. Но этот ублюдок параноик и кроме того, его очень сложно отследить. Ему нет необходимости регистрироваться в аэропортах или гостиницах, он может в любой момент поменять свои планы, кроме того все, кто его видели могут внезапно забыть об этом. То, что мы оказались в этом городе вместе с ним уже чудо. То, что он вернется за тобой - это возможность. Если сейчас бы упустим ее - в дальнейшем такой возможности не представится. - в ее словах был свой резон, ведь если он в состоянии приказать человеку что угодно, то уж что-то а путешествовать инкогнито для него пара пустяков. Я представил себе, как приставляю холодный ствол пистолета ко лбу Сердцееда, как искажается его лицо от понимания близкой смерти, как я улыбаюсь ему - такой же холодной улыбкой и как мой палец понемногу выбирает слабину на спусковом крючке, как сухо щелкает курок, дергается в моей руке "Беретта 92", как вырывающиеся пороховые газы освещают все вокруг и его тело безвольно падает вниз. Как меня обнимает Лапочка, и все фейдакины, солнце выходит из-за туч и все люди вокруг как будто очнулись от кошмара и зловещая тень Эльсинора на заднем плане теряет форму, начинает обваливаться вниз, погребая тело Сердцееда под своими обломками, а на обломках развевается мое знамя... наверное все же изображение п****а на пурпурно-золотом фоне, да. Это мое знамя - хуй на золоте с пурпуром.

  - Хорошо. - говорю я: - и как вы себе это представляете?

  - Самое главное - это то, что он обязательно придет за тобой - говорит Афина: - а значит нам надо подготовить тебя к этому. Громозека уже приготовил обувь...

  - Обувь? - спросил я, теряясь в догадках.

  - Да. - Афина торжественно поставила на стол потрепанные кроссовки с красной эмблемой и надписью "Найк".