Закрепи эту позицию

Глава 6

- Послушайте, прекратите ерепениться, — строгим голосом отбила она нападку. — Вы ведете себя как ребенок. Если не в состоянии с собой справиться, идите погуляйте на свежем воздухе, а потом приходите завтракать.

Ее назидания лишь еще больше подогрели злость: с пятнадцати лет с ним никто не смел разговаривать подобным тоном.

— Знаете, что если бы я проглотил вашу пасту, у вас в доме был бы уже труп.

— По крайней мере, вы бы молчали, а не закатывали истерики, — разозлилась девушка, не понимая, в чем причина его злости. Ей захотелось выйти из маленького помещения, оставив этого хама наедине с собой.

— Перепутать мог кто угодно! Федор перепутал тюбик, а вы перепутали ванные. И ведете теперь себя как… как истерик!

Он постарался максимально глубоко вздохнуть и успокоиться, но его распирали неизвестно откуда взявшиеся эмоции. Казалось, этой женщине достаточно просто сказать еще хоть одно — любое — слово, и он взорвется. Думать не получалось, он больно вцепился ей в локоть и направил злость на первое, что попалось, схватив один дезодорант.

— Я еще раз спрашиваю, для чего это?

От возмущения, грубого обращения, заразившись его гневом, Настя с силой вырвала локоть и со всего маху врезала ему пощечину.

— Это, — раскраснелась девушка, чувствуя, как предательски задрожал голос от обиды, — дезодорант для интимных мест, для женщин. Для дальних поездок! Вам это понятно? — выпалила она, едва сдерживая слезы.

За одну секунду вся злость, едкость в Сергее улетучились, освободив место сначала для непонимающего недоумения, а потом для изумления.

Перед ним стояла хрупкая молодая девушка с лицом ангела, с наполненными гневом и слезами в синих глазах, абсолютно ни в чем не виноватая.

— Для интимных мест, — в изумлении повторил он, чувствуя, как его начинает разбирать веселье. Учитывая форму тюбика дезодоранта, в его голове возникли самые разные неприличные образы. — Вы уверены?

Увидев, как она покраснела от вопроса еще сильнее, Сергей поднял дезодорант до уровня глаз и выразительно неприлично посмотрел на Настю, сдерживая рвущуюся на лицо улыбку.

— Я бы на вашем месте, — произнес он как можно более сдержанным голосом, едва не сорвавшись на смех, — подумал о дополнительном приятном эффекте, который может вызываться его использованием.

Настя не поверила своим глазам — две секунды назад этот человек вел себя как разъяренный мамонт, а теперь предлагает использовать одну из ее удачных идей самым непристойным, но, видимо, по его мнению, тоже замечательным способом. В какой-то момент ее живой ум нарисовал неприличную картину, и, не выдержав, она прыснула от смеха, почувствовав, как краснеет, выдавая себя.

Напряжение спало, и в следующую секунду Сергей, больше не в силах сдерживать беззвучный смех, засмеялся и, совершенно неожиданно для себя, он прижал к себе девушку, давая ей спрятать раскрасневшееся лицо, обняв за трясущиеся от смеха плечи, касаясь рукой рассыпавшегося пушистого волоса, испытывая одновременно необъяснимое чувство радости и нежности.

Настя же узнала давно забытое, даже пугающее и в то же время невероятно приятное чувство близости и единения с этим сильным, непонятным ей человеком. Когда она, отсмеявшись, подняла голову, то встретилась с теплым, дружеским взглядом карих глаз.

— Ну что, мир, — чуть с хрипотцой в голосе предложил Сергей, медленно отстраняя девушку от себя, чтобы она не почувствовала других признаков его дружелюбия ниже уровня живота. — И давай на «ты».

Она согласно кинула, легко улыбнувшись.

— Мир. И идем завтракать.

***

После завтрака из свежих пирожков с мясом и булочек с земляникой Сергей с Федором отправились к деревенской бригаде снегоуборщиков, которые, по мнению Федора, как раз собирались расчищать снежные завалы на дороге до большой трассы.

Что удивило Сергея, так это то, что накануне праздников — как-никак тридцатое декабря — жизнь в деревне не замирала. Люди убирали снег у домов, ребятишки играли, роя снежные ямы, женщины ходили к колонкам за водой, мужики несли домой ёлки, улицы украшались к празднику. Весёлые бумажные фонарики и гирлянды, перетянутые от электрических столбов почти на всех улицах, которые Сергей увидел, празднично плясали на ветру. Все куда-то спешили, не обращая никакого внимания на двадцатиградусный мороз.

Остановившись у небольшого срубленного одноэтажного дома, они дождались, пока к ним вышли богатырского вида мужики в телогрейках и шапках-ушанках, на фоне которых даже Сергей с его крепким телосложением казался не таким уж и большим.

— Иван, — добродушно улыбнулся тракторист, пожав руки.

— Тимофей, — представился второй, оказавшийся бульдозеристом.

Объяснив ситуацию, Сергей с Федором сели рядом с ними в машины и до самого обеда расчищали дорогу до джипа, который заглох не так уж и близко от деревни, как показалось накануне.

По пути они проехали мимо деревенской площади, на которой стояла ёлка, украшенная бумажной мишурой и электрическими лампочками, ненужными выброшенными вещами, напомнившая почему-то Сергею ёлку из старого мультика про Простоквашино.

Но что вызвало искреннее удивление, так это то, что на маленькой площади в богом забытой деревне, почти в трёхстах километрах от не самого крупного города России стоял настоящий снежный городок с великолепными ледовыми фигурами, цветной подсветкой, замками из ледяного кирпича и кучей ребятишек, катающихся с невысоких горок. Их переливчатый смех разлетался над деревней звоном. Это не могло не вызывать удивление и радость в душе.

— Это наше Чудо придумала, — пояснил гордо Тимофей, с лёгкостью перекрывая басистым голосом работающий двигатель бульдозера, с удовольствием отметив на лице бизнесмена удивление. — Я имею в виду Настю Смирнову. Хороший она человек. К нам теперь зимой столько народу приезжает! Там ещё ресторан есть изо льда, большой каток и лыжная база.

Все, что Сергей мог почувствовать, — уважение. Ему, человеку с большим количеством знакомых, подумалось, что таких, как она — странных, противоречивых и эмоциональных — не бывает.

Пока они расчищали дорогу, у него было время обдумать сложившуюся утреннюю ситуацию. Девушка вызывала в нём, уравновешенном, крайне спокойном человеке, сильные, неуправляемые эмоции. Причём эти вспышки в основном вызывались тем, что ей каким-то невероятным образом все время удавалось ставить его, столичного, твёрдого как гранит бизнесмена, в непривычные, подчас невозможные ситуации.

Утром она вызвала в нём необоснованный гнев из-за присутствия в доме несчастного тюбика с пастой, затем всего за секунду — неудержимый смех и необъяснимую нежность. За завтраком — благодарность за лёгкое отношение к утренней сцене и радушное гостеприимство, которое она проявляла, видимо, ко всем. А сейчас он испытал гордость за то, что она так неравнодушна к жителям деревни. И за это, как он только что убедился, они ей отвечали уважением и признательностью.