Третий лишний?

Глава 4

Лана

Вечер в доме Романа прошел в какой-то тягучей, почти осязаемой тишине. Июль за окном плавился от жары, стрекотали цикады, а мне, несмотря на духоту, было холодно. Трясло так, что зуб на зуб не попадал — отголоски лесного кошмара никак не желали отпускать.

Роман не отходил от меня ни на шаг. Он, обычно такой разговорчивый, мастерски создающий уют своей болтовней на самые разные темы, сегодня молчал. Он укутал меня в пушистый плед, заставил выпить вторую чашку крепкого чая с лимоном и теперь просто сидел рядом на диване. Его взгляд — тяжелый, пристальный — был прикован к моему лицу, будто он искал на нем новые черты. В этом взгляде читалось что-то пугающе виноватое, словно именно он лично толкнул меня под лапы тому зверю.

— Ром, я в порядке, честное слово, — я мягко коснулась его предплечья, чувствуя под тонкой тканью рубашки горячую, напряженную кожу. — Не нужно смотреть на меня так, будто я сделана из фарфора и вот-вот рассыплюсь от малейшего дуновения.

Мы встречались всего месяц, но иногда мне казалось, что он уже мысленно назначил меня своей женой, обложил заботой и вниманием так, что было душно. Эта гиперопека… она была странной. С одной стороны, мне с ней было комфортно, а с другой — она давила на грудь. У меня было ощущение, что я попала в клетку, где прутья сделаны из заботы и мягких пледов.

Я невольно вспомнила своего бывшего. Вот где была клетка, только совсем другого сорта — из ржавого железа и колючей проволоки. Арбузер с большой буквы, мастер манипуляций. Он довел меня до нервного истощения своими «я прыгну с крыши», «я вскрою вены», «ты во всем виновата». Я верила, плакала, возвращалась, кормила его таблетками и клялась в любви, пока не поняла, что эта любовь — яд, медленно убивающий меня изнутри.

Мне двадцать пять, и я уже слишком хорошо знала цену сильным чувствам. Рома был его полной противоположностью: вежливый, обходительный, нежный. В нем не было ни капли той ядовитой агрессии. Он был идеальным. Красивым, как античная статуя, и надежным, как скала. Ради такого можно было потерпеть его склонность к излишней опеке.

— Тебе нужно отдохнуть, — его голос прозвучал глухо, словно из бочки. Он наконец отвел взгляд, но в уголках его губ застыла жесткая складка.

Он снова посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то дикое, почти животное, но тут же погасло, стоило мне моргнуть. Наверное, мне показалось.

— Я не хочу быть обузой, — я попыталась улыбнуться, чтобы разрядить обстановку. — Просто сегодня был странный день. Тот зверь… он ведь не напал, Ром. Он просто… смотрел. У него были глаза такие... странные... словно он всё понимал.

При упоминании того взгляда Рома вздрогнул. Его ладонь, лежавшая на спинке дивана, сжалась так сильно, что обивка жалобно скрипнула.

— Не думай о нем, — отрезал он, и в этом тоне мне снова почудилась сталь, хотя и казалось, будто он пытается казаться мягче. — Забудь о лесе. Забудь о том, что ты видела.

Он поднялся, подошел к окну и замер, глядя в темноту, туда, где за чертой ухоженного сада начиналась глухая, непроглядная чаща. Его спина была широкой, напряженной, словно он ожидал, что в окно вот-вот что-то влетит.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня медленно, по капле, зреет протест. Я не хотела быть принцессой, которую прячут в башне от драконов. Я хотела понимать, почему мой идеальный Рома ведет себя так, будто он сам дракон, от которого стоит держаться подальше.

К одиннадцати вечера душный июльский воздух за окном стал еще тяжелее. Я почувствовала, что мой запас прочности исчерпан: мне нужно было не просто безопасное место, мне нужно было мое пространство. Одиночество стало для меня почти физической потребностью, островком, где я могла принадлежать только самой себе, без опеки, без его странных взглядов и этой густой, липкой тишины дома.

Я начала собираться, чувствуя, как Роман следит за каждым моим движением. Его присутствие в комнате ощущалось почти как давление, он словно занимал собой весь объем воздуха.

— Лана, останься, — сказал он, когда я уже накинула легкий кардиган. — Пожалуйста. Не хочешь быть со мной в одной спальне — я выделю тебе любую другую комнату, выбирай какую угодно. Только не уезжай.

Я удивленно посмотрела на него. Это было странно. Обычно Рома предлагал, мягко очерчивал свое мнение, но если я говорила «нет», он принимал это с пониманием. Сейчас же в его голосе звенело что-то пугающее.

— Ром, я хочу домой, в свою квартиру, — я постаралась ответить максимально мягко, хотя внутри уже зарождалось раздражение. — Мы уже говорили об этом. Мне нужно просто побыть в своих стенах, выспаться в своей кровати.

— Там опасно, — отчеканил он, но не приказывая, а как-то отчаянно. Его челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки.

— Опасно было в лесу, — я не удержалась и закатила глаза, пытаясь перевести всё в шутку, хотя сердце пропустило удар от его тона. — Волк сбежал, он не будет преследовать меня до самого центра города. Это уже паранойя, Ром.

Он поджал губы, глядя на меня так, будто я только что призналась в намерении выйти на прогулку по минному полю. Его зрачки, странно дернулись, становясь шире, чем того требовало освещение.

— Ладно, — процедил он наконец, и в этом «ладно» не было ни грамма согласия, только вынужденная капитуляция. — Но я сам тебя отвезу.

Я хотела возразить, что вполне способна сесть за руль, но, глядя на то, как он напряжен, решила промолчать. Это было меньшее из зол.

Рома шагнул ко мне, и обнял. Его руки, широкие и горячие, сжали меня так крепко, что я почти почувствовала, как под его кожей перекатываются мышцы. Он уткнулся лицом в мои волосы, и я услышала, как он судорожно, почти жадно вдохнул мой аромат, словно пытаясь убедиться, что я настоящая, что я здесь, что я еще… целая.

— Прости, что настаиваю, — прошептал он мне в макушку. Его голос дрожал. — Просто я так испугался за тебя в лесу… это не отпускает. Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу, как он над тобой стоит.

Мне стало жаль его. Это было так по-человечески, так искренне. Его страх был почти заразительным — я сама на секунду представила те желтые глаза и отчетливо вздрогнула. Вся моя злость на его арбузерские замашки испарилась, уступив место сочувствию.

— Хорошо, тогда поехали, — я мягко отстранилась, улыбнулась и чмокнула его в щеку, надеясь, что этот простой жест успокоит его и вернет в нормальное состояние.

Рома взял ключи со стола. Его движения были резкими, механическим. Я шла за ним к машине, думая о том, что, может быть, я просто себя накручиваю. Может, он просто человек, который слишком сильно любит, и для которого этот лесной кошмар стал таким же ударом, как и для меня? Хотя о какой любви может идти речь, если мы встречаемся чуть больше месяца.

Однако, садясь в машину, я невольно бросила взгляд на кромку леса. И мне на мгновение показалось, что из глубины чащи — там, где еще час назад был тот зверь с глазами Романа — на нас смотрят два немигающих янтарных огня.