Третий лишний?

Глава 5

Лана

Когда тяжелая входная дверь наконец отсекла меня от мира, где за каждым углом мерещились чьи-то немигающие янтарные глаза, я ощутила почти физическое облегчение. Здесь всё было по-моему: старый паркет, который поскрипывал под ногами, как верный пес, пыльные солнечные зайчики на виниловых обоях и запах бабушкиных сушеных трав, который, казалось, въелся в стены намертво.

Я не стала включать яркий свет. Только лампу с мягким абажуром у кресла.

На кухне я заварила себе настоящий, крепкий кофе — черный, горький, без всяких травяных сборов для успокоения. Первый глоток прожег горло, возвращая из того странного оцепенения, в которое меня погрузил Рома своим гипертрофированным защитным рефлексом.

Я опустилась в свое старое, продавленное, но бесконечно уютное кресло. Тишина здесь была иной. Она была не гнетущей, как в поместье Романа, а какой-то по-домашнему теплой.

Рома… Он так настаивал на ремонте. Еще в самом начале наших отношений, едва переступив порог, он завел разговор о дизайнерском преображении. Помню, как он оглядывался вокруг: его взгляд скользил по выцветшим обоям, по тяжелому бабушкиному комоду, по старым книжным полкам. Тогда мне показалось, что он брезгует. Такой холеный, пахнущий дорогим парфюмом, в безупречно сидящем костюме — он выглядел здесь как инородное тело, как дорогой бриллиант в дешевой оправе. Но он не морщился, не делал замечаний. Просто смотрел с той самой виноватой грустью, которая сегодня в машине показалась мне еще более глубокой.

Видимо, он думал, что я живу так из-за нехватки денег. Он не понимал, что каждая вещь здесь — это память.

Я провела пальцем по подлокотнику кресла. В этой квартире я все еще чувствовала присутствие бабушки. Мне казалось, что если я сейчас встану и загляну в соседнюю комнату, то увижу её у окна.

Её смерть до сих пор была для меня открытой раной. Полтора года — это бесконечно мало для того, чтобы смириться с потерей такого человека. Она была не просто бабушкой, она была стихией. Живой, смешливой, неугомонной. И эта нелепая, идиотская случайность в больнице…

В горле снова встал комок. История с той злополучной операцией до сих пор казалась мне сюрреалистичным кошмаром. Плановое вмешательство, подготовка, всё должно было пройти гладко. А потом — темнота. Во всей больнице погас свет. Никто толком так и не объяснил, почему не сработали резервные линии. Позже просочились слухи о чьей-то халатности при строительстве нового корпуса прямо у стен больницы: рабочие, которые не сверились с картами подземных коммуникаций, пробили основной силовой кабель. А старые резервные генераторы… говорили, их просто забыли обслужить или списали средства мимо кассы.

Тогда я была в шоке. Помню только бесконечные походы в прокуратуру, бумажную волокиту, ответы, в которых никто ни в чем не виноват. «Технический сбой», «непредвиденные обстоятельства». В итоге — бабушки нет, а я осталась одна в квартире, которая стала для меня единственным местом, где мне разрешено было не быть сильной.

Я отпила кофе, глядя на пустой угол комнаты. Рома никогда не спрашивал меня о бабушке подробно, только вежливо кивал, когда я вскользь упоминала о ней. Сейчас, глядя в темноту, я вдруг поймала себя на странной мысли: если Рома такой богатый и влиятельный здесь, не мог ли он быть причастен к тому объекту полтора года назад?

Тряхнула головой, отгоняя паранойю. Глупости. Это просто совпадение. Он — мой Рома. Мой самый заботливый и странно тревожный мужчина. Он очень внимателен к деталям и не допустил бы такого.

Я прикрыла глаза, растворяясь в тишине любимой квартиры. Впервые за день дыхание стало ровным. Здесь меня никто не опекал. Здесь я была просто собой: не принцессой в башне, не добычей в лесу, а обычной девушкой, которая просто хочет выпить кофе и наконец-то спокойно поспать.

Я бросила быстрый, почти безразличный взгляд на окно, стараясь убедить себя, что там просто блики уличных фонарей в стекле привлекли моё внимание. Но там, в непроглядной темноте двора, снова мелькнули два желтых огонька. Они были слишком яркими, слишком живыми для обычного отражения. Сердце дернулось, как пойманная птица, но я тут же взяла себя в руки.

— Хватит. Я просто перенервничала. — твердо сказала я вслух, голос в пустой квартире прозвучал глухо и неуверенно.

Я не стала звонить ни Роме, ни в полицию. Черт возьми, я взрослый человек, а не напуганная девчонка из дешевого хоррора, да и на каком основании? На основании того, что я перенервничала и мне мерещится? В конце концов, это первый этаж, здесь постоянно кто-то шляется, курит или просто идет мимо. Мое воображение, взвинченное до предела этим чертовым лесом и пугающим видом Романа, услужливо подсовывало мне кошмары там, где их и в помине не было.

Я подошла к окну, стараясь не делать резких движений. Руки, все еще подрагивающие от выпитого кофе, плотно ухватились за край штор. Я на секунду замерла, вглядываясь в пустоту за стеклом. Никого. Просто старые кусты, поскрипывающие от ветра, да пустой двор, погруженный в сон. Убедившись, что во дворе действительно ни души, я с легким раздражением на саму себя дернула ткань, плотно закрывая гардины.

— Ну вот, — пробормотала я, ежась от неприятного, липкого ощущения, которое все никак не желало отпускать. — Никого нет.

Я уже собиралась повернуться, как краем глаза, сквозь узкую щель между шторой и оконной рамой, снова уловила движение. Огоньки. Они не исчезли, они просто сместились ближе к самому стеклу.

На мгновение я замерла. Ощущение того, что за окном кто-то есть — кто-то, кто смотрит на меня с пугающей сосредоточенностью — стало почти физическим. Мое горло перехватило, воздух в квартире показался спертым.

— Это просто компания подростков, — продолжала я уговаривать себя, отчаянно цепляясь за здравый смысл. — Обычные люди. Нечего строить из себя жертву.

Я отошла от окна, стараясь шагать ровно, хотя ноги стали будто ватными. Включила в коридоре свет, чтобы прогнать тени, но привычный уютный дом вдруг показался мне чужим и враждебным. Тишина тикала в ушах, как метроном.

Я попыталась сосредоточиться на чем-то привычном. Посуда в мойке, стопка книг на столе, старый абажур… Все на своих местах. Все как всегда. Я внушала себе, что это просто стресс, что мозг играет со мной в злые игры. Но где-то в глубине души, в той самой части, что еще не успела атрофироваться от рациональности, я знала: там, за тканью штор, кто-то есть. И этот кто-то пришел сюда вовсе не для того, чтобы просто покурить.

Я прошла на кухню, стараясь, чтобы звук моих шагов по линолеуму был как можно более уверенным. Сердце колотилось в ребра, но я запретила себе бежать. Нужно было просто выпить воды. Одна мысль стучала в висках, перекрывая любой здравый смысл: «Он здесь».

Я не знала, кто «он» — зверь, человек или мой собственный страх, ставший плотным и осязаемым, но я чувствовала его присутствие так же отчетливо, как чувствуют приближение грозы.

Я наполнила стакан прохладной водой из-под крана. Руки дрожали так сильно, что стекло тихо позвякивало о край раковины. В этот момент за окном, которое было уже плотно занавешено, послышался глухой звук. Это не было шагом. Это было что-то вроде тяжелого удара по стеклу. Но не чем-то тяжелым вроде палки, а чем-то мягким, типа ладони, или может быть... лапой? Мне теперь всюду мерещился этот волк. Стекло жалобно звякнуло в раме.

Я замерла, боясь сделать вдох. Воздух в квартире стал каким-то вязким и душным.

«Это только первый этаж, — пронеслось в голове, — он может просто выбить стекло».

Я медленно поставила стакан на столешницу. В голове всплыло лицо Ромы — его напряженные руки, его странная, почти болезненная забота. «Там опасно», — сказал он. И теперь эти слова отозвались во мне холодным металлом.

Я не стала включать свет в комнате. На цыпочках, почти не дыша, я двинулась обратно к окну. Любопытство, эта проклятая черта дизайнера, вечно желающего знать, как устроено пространство, взяло верх над инстинктом самосохранения. Мне нужно было увидеть. Раз и навсегда.

Я подошла к шторам. Ткань казалась мне сейчас единственной преградой между моей жизнью и тем, за что я даже боялась дать определение. Я протянула руку, собираясь лишь слегка отодвинуть край, чтобы заглянуть в узкую щель.

В этот момент за окном раздалось низкое, вибрирующее рычание. Оно не было громким, но в нем слышалась такая мощь, что у меня внутри все скрутило от страха.

Я резко отдернула руку, отшатнувшись от окна. На подоконнике, прямо за плотной шторой, что-то тяжело заскребло. Медленно, с леденящим душу скрежетом, по стеклу провели когти.

— Уходи, пожалуйста. — прошептала я, сама не зная, к кому.