Третий лишний?

Глава 8

Лана

Я замерла, сжимая в ладони холодную вилку. Внутри меня боролись два чувства: холодный, отрезвляющий испуг и то самое, нелогичное любопытство, которое всегда было моим главным профессиональным пороком — стремлением разобраться в деталях.

Звуки из гаража стали четче. Это был не шум инструментов и не лязг садовых ножниц. Это звучало как тяжелое, глухое волочение чего-то тяжелого по бетону, перемежаемое короткими, гортанными командами Романа. Он звучал не как хозяин дома, а как… погонщик? Или дрессировщик? В его голосе не было привычной мягкости, только сухой, рубленый металл.

Я не должна была этого делать. Я знала, что перешагиваю черту, за которой мой уютный мир окончательно рухнет. Но ноги сами понесли меня к коридору.

Бесшумно, почти не дыша, я двинулась вдоль стены, стараясь держаться в тени. Коридор казался бесконечно длинным. Дверь, ведущая в гараж, была приоткрыта на пару сантиметров. Оттуда тянуло не свежестью земли и камня, как от садовых материалов, а чем-то резким, озоновым, смешанным с запахом… меди? Или это была свежая кровь?

Я прильнула к щели и заглянула внутрь. Гараж, превращенный в импровизированную тюрьму, заливал холодный, стерильный свет ламп. В центре, закованный в цепи, стоял мужчина из садового магазина.

На нем были лишь рваные брюки, а длинные пряди волос слиплись от пота и крови. Его тело было покрыто шрамами и кровью, но взгляд оставался пугающе чистым и хищным. В этот момент мой мир окончательно раскололся на части. Роман, мой нежный, заботливый Рома, стоял над ним, сжимая кулаки так, что по коже на руках вздулись вены. Его лицо превратилось в застывшую маску, а в глазах вместо привычной искры тепла пылала чистая, неразбавленная ненависть.

— Ты больше не подойдешь к ней! Она моя! — прорычал Рома. Его голос был низким, клокочущим, словно он говорил не легкими, а самой глоткой.

Мужчина на цепях сплюнул кровь на бетон, его голова безвольно качнулась, но он не издал ни звука. От увиденного ужаса, от осознания той животной злобы, с которой Роман расправлялся с пленником, мои нервы не выдержали. В горле сжался спазм, и я против воли вскрикнула — коротко, отчаянно, на весь гараж.

Звук взорвал тишину помещения.

Роман замер. Его плечи дернулись, и он медленно, очень медленно обернулся ко мне. Его лицо в одно мгновение изменилось — жестокость сменилась таким отчаянием и первобытным страхом, что я отшатнулась. Степан тоже повернул голову, его бесстрастное лицо не выражало ничего.

Но пленник… Мужчина на цепях, с разбитым в кровь лицом, тяжело поднимая голову, посмотрел прямо на меня. В его желтоватых глазах, сквозь опухоль и ссадины, светилось нечто пугающе осознанное. Он медленно растянул губы в улыбке — хищной, самодовольной, полной какого-то извращенного торжества.

— Нашла… — прохрипел он, едва шевеля разбитыми губами, обращаясь не ко мне, а к Роману. — Ты хотел спрятать её, брат? Ты хотел, чтобы она видела только твою идеальную улыбку? Посмотри на неё. Теперь она узнает, кто ты есть на самом деле.

Он снова замахнулся, готовый обрушить на мужчину новый удар, но я больше не могла стоять в стороне. Забыв о страхе, о том, что происходит, и о своей безопасности, я рванула вперед. Сорвавшись с места, пробежала по бетонному полу и с размаху встала прямо между ними, широко раскинув руки, словно пытаясь закрыть собой избитого человека от его палача.

Я тяжело дышала, чувствуя, как от Романа исходит такой жар и такая мощная, давящая аура агрессии, что у меня перехватывало дыхание. Я не знала, что здесь происходит, не понимала причин этой жестокости, но одно знала точно: насилие не имеет оправдания. Я смотрела на Романа своими широко открытыми глазами, пытаясь достучаться до той части его души, которую я любила.

— Реши это словами! — выкрикнула я, чувствуя, как дрожат мои пальцы. — Ты же человек, Рома! Как ты можешь так с кем-то поступать? Давай поговорим!

Мужчина за моей спиной дернулся на цепях. Я услышала его хриплый, прерывистый вдох, а затем — тихий, почти довольный смех. Он не был напуган. Он смотрел на Романа через мое плечо с каким-то странным вызовом.

Роман застыл с поднятым кулаком. Его грудь тяжело вздымалась, а зрачки — я это видела своими глазами — метались в панике, сменяясь то глубокой тьмой, то яростным блеском. Он смотрел на меня так, будто я была единственным препятствием между ним и катастрофой, и его рука медленно, очень медленно начала опускаться.

Степан, стоявший в тени, напрягся, словно пружина, готовый вмешаться в любую секунду. В гараже воцарилась тишина такая тяжелая, что казалось, можно услышать, как капля крови падает с разбитой губы незнакомца на холодный бетон. Я стояла, не опуская рук, глядя Роману прямо в глаза, требуя ответа и пытаясь удержать остатки человечности в этом жутком месте.

Роман тяжело дышал. Его грудь ходила ходуном, а лицо, еще мгновение назад искаженное неукротимой яростью, теперь стало пугающе бледным. Он смотрел не на пленника — он смотрел на меня, и в его глазах отражался такой спектр эмоций, что я едва не отпрянула.

— Лана, ты ничего не понимаешь… — голос его сорвался, превратившись в хрип, который показался мне почти рычанием. — Уйди. Ради всего святого, уйди отсюда сейчас же!

Он не был похож на того мужчину, который готовил мне завтраки и укутывал в плед. Его пальцы, всё еще сжатые в кулаки, подрагивали. Он боялся того, что я увидела.

Мужчина за моей спиной хрипло засмеялся. Звук был надрывным, неприятным, пропитанным кровью и каким-то диким весельем.

— Она защищает тебя, Ром? — его голос звучал низко, с дребезжащими нотками. — Какая ирония. Ты прячешь её за спиной, а она… она даже не знает, что ты за тварь.

Я резко обернулась к пленнику, чувствуя, как внутри меня все холодеет от его взгляда. Лицо незнакомца — точь-в-точь черты лица Романа, только искаженные безумием. Те же скулы, тот же разрез глаз, только в них не было той сдержанности, к которой я привыкла.

— Кто ты такой? — мой голос прозвучал почти жалобно.

— Я — это он, — незнакомец оскалился, обнажив зубы, испачканные темной кровью. — Только без красивых костюмов и лживых улыбок. Спроси его, Лана, почему я здесь, в цепях, как бешеная собака. Спроси его, чья кровь на его руках.

Роман шагнул вперед, отталкивая меня в сторону — не грубо, но с такой силой, что я едва устояла на ногах. Степан тут же приблизился, словно преграждая мне путь к отступлению. Рома навис над мужчиной, схватил его за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза.

— Ты не смеешь говорить с ней, — прошептал Роман, и в этом шепоте было столько угрозы, что воздух вокруг них, казалось, стал плотным и горьким на вкус.

Я стояла в нескольких шагах, глядя на них двоих — зеркальное отражение друг друга в свете безжалостных ламп. Пульс стучал в висках так сильно, что я почти не слышала собственных мыслей. Я должна была бежать. Я должна была развернуться и вылететь из этого проклятого гаража, навсегда вычеркнув Романа из своей жизни. Но я не могла.