Свидание в «Лазури» стало тем, о чём я одновременно и мечтала, и боялась.
Он встретил меня у входа — не в бордовом пиджаке, а в тёмно‑синем костюме, с белой гвоздикой в петлице. В его взгляде читалась не просто радость, а облегчение — будто он тоже боялся, что я не приду.
Внутри нас ждал стол у окна: за стеклом простиралась река, покрытая тонкой коркой льда, а дальше — город, постепенно зажигающийся огнями. Свечи мерцали в хрустальных бокалах, официанты двигались бесшумно, словно тени, а музыка — живое джазовое трио в углу зала — звучала ровно настолько громко, чтобы оградить нас от внешнего мира, но не мешать разговору.
И мы говорили. Обо всём.
О книгах, которые читали в детстве. О том, как он ненавидит деловые встречи по утрам и предпочитает работать ночью — когда мир спит, а мысли о
