Гербарий из мужчин

Глава 3. РОМАН ВИТАЛЬЕВИЧ(2)

— Слушаюсь, мадам! — поджав губы, тихо произнесла я. Не собираюсь терять работу только из-за того, что не хочу разговаривать как напыщенный самовар правильно. Нравится мне быть простой рабыней, вот и разговаривать буду так как хочу. Но так, чтобы не слышала хозяйка.

Молча съев свой обед, я снова ринулась в атаку на чердак. Справилась я с ним ближе к ночи. Стащив с него последний мусор к помойному баку, что стоял невдалеке от ворот дома, я увидела, что во двор въезжает машина хозяина.

Сквозь темноту я тихо пробралась на веранду и хотела было скрыться в доме, но меня окликнули.

— Лада, давайте постоим вместе на веранде? — это был голос хозяина.

— Роман Витальевич, простите, но я не хочу проблем с хозяйкой, — ответила я, берясь за ручку двери.

— Конкретно у тебя не будет проблем. Мы просто поболтаем, тем более здесь есть камера и твоя хозяйка явно за нами наблюдает, ну либо охрана это делает, а потом все доложит ей… Правда, присядь, пожалуйста, в кресло! Обещаю, что приставать не буду. Просто хочу, чтобы в этот вечер со мной кто-то просто побыл, не кричал, не кидался с кулаками, не предъявлял претензий, — устало произнёс Роман.

— Нужна подпитка от человека со спокойной энергетикой? — я села в кресло у столика и тут же хозяин укрыл меня пледом. Словно отец. Так стоп! Опять понесло не в ту степь?

— В какой-то мере, да, — ответил Роман и с тяжестью уселся в соседнее кресло, написал кому-то сообщение в телефоне и просто стал смотреть куда-то вдаль. Молча.

Когда я впервые увидела его в кабинете Альберта (в отеле), он был напряжён, но таким уставшим точно не был. Что-то изменилось у него. Но лезть в душу я сама не планировала. Не моё это дело. Но так чертовски интересно было то, что на его душе, что я еле сдерживала язык за зубами, чтобы не задать пару нескромных вопросов.

Пока об этом рассуждала, увидела перед собой повариху с подносом, на котором красовались чашки и чайник с чаем.

— Татьяна Юрьевна, спасибо. Останьтесь с нами, а то новенькая меня боится. Словно я синяя борода, — еле заметно улыбнувшись одним уголком губ, попросил Роман.

Женщина присела рядом со мной в широкое кресло, сначала разлив ароматный и горячий чай по чашкам.

Едва я только сделала глоток, как в моём животе заурчало от голода. В обед я толком не смогла поесть из-за хозяйки, а сейчас уже почти полночь.

— Татьяна Юрьевна, вы не кормили Ладу?

— Она не спускалась с чердака до сих пор, — виновато ответила женщина.

— Принесите, пожалуйста, что-нибудь перекусить, — попросил хозяин.

— Не надо, — поймала я за руку повариху. — Мы сейчас посидим и я поем на кухне. Не надо из-за меня бегать. Вы целый день тоже на ногах.

Дальше мы в полном молчании допили чай и хозяин вошёл в дом, не сказав больше ни единого слова.

Мы с Татьяной Юрьевной собрали посуду после чаепития и тоже прошли внутрь. Пока я мыла посуду, мне накрыли ужин, после которого я сразу же ушла спать.

На утро я взялась за библиотеку. Как же у меня болело всё тело из-за прошедших двух дней и хотелось просто валяться и не вставать сутки как минимум. Но я не могла себе позволить этого, так как хочу удержаться в этом месте.

Вытащив ненужные коробки и скомканную упаковочную бумагу, я принялась протирать полки для книг. Управившись с этим, стала расставлять книги по списку составленному хозяйкой.

Каждый шаг по ступенькам стремянки отзывался в мышцах острой, дрожащей болью — будто кто-то вонзал иглы в каждую клетку моего тела. Глаза жгло. Я сжимала губы, чтобы не выдать дрожи в голосе…, но внутри уже накатывала волна — та самая, что вот-вот вырвется слезами.

Я снова поднялась на самый верх, к трёхметровому потолку, вытягивая руку с книгой к верхней полке… и вдруг — щелчок. Дверь открылась.

Испуганно повернулась — слишком резко, слишком неосторожно. Стремянка качнулась. Мир накренился. Я соскользнула… и полетела вниз, без единого всхлипа — только воздух вырвался из лёгких.

Но пол не ударил. Вместо этого — тёплые, сильные руки. Тело, плотное, как стена. Мускулы под тонкой тканью рубашки. И запах — дорогой одеколон, смешанный с чем-то горьким, мужским, живым. Он прижал меня к себе так, что я не могла дышать. И не хотела — от ужаса, от внезапного прилива чего-то иного… чего-то, что жгло внизу живота.

— Аккуратнее, девочка! — выдохнул он хрипло, голос дрожал. — Так и убиться можно!

Он испугался. Или… нет? Я подняла взгляд — и замерла. Его глаза не смотрели на моё лицо целиком. Они были прикованы к моим губам. В них плавало что-то звериное, сдерживаемое, опасное… и знакомое. Я почувствовала, как внутри всё сжалось, будто тело узнало это напряжение — как будто оно ждало этого момента.

Мне так и хотелось податься вперёд. Прижаться. Впиться в его рот, чтобы заглушить страх, боль, позор, всё — одним поцелуем. Чтобы на мгновение перестать быть горничной, жертвой, никем… и стать просто женщиной, которой хочется коснуться.

Но сознание ворвалось, как ледяной душ: «Не сейчас. Не здесь. Не с ним».

— Поставьте меня, пожалуйста, — прошептала я, голос дрожал. — Нас могут увидеть… подумают… совсем не то.

Он коротко выдохнул — не отпустил сразу, будто наслаждался мгновением. Потом, медленно, опустил меня на пол.

— Ну и пусть думают! — бросил он, но в его голосе уже не было бравады — только напряжение, как струна перед обрывом. — Я свободный мужчина. Что хочу, то и ворочу!

Пауза. Он смотрел на меня. Я — на пол. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди.

— Прости, — сказал он тише. — Помощь нужна? Книги на верхние полки составить?

— Нет… Спасибо. Справлюсь сама. Просто… вы меня напугали.

— Пойдём пообедаем. Отдохнёшь. Расслабь эти забитые мышцы. Массаж бы не помешал.

От одного слова «массаж» у меня перехватило дыхание. Я представила его ладони на моей спине… на плечах… на бедрах. Горячие, уверенные… АААА, хватит! Не смей думать об этом!

— Роман Витальевич… — выдавила я, краснея до корней волос. — Не пугайте меня. Я… я сбегу. Сама. Из этого дома.

Он чуть усмехнулся — тонко, почти ласково. И как раз в этот момент дверь распахнулась.

— Хочешь сказать, что у вас ещё ничего не было? — раздался ледяной голос хозяйки.

Она стояла на пороге, губы сжаты в тонкую нить, глаза — как лезвия. Очевидно, услышала не только падение стремянки…, но и всё остальное.