Гербарий из мужчин

Глава 6. РОДИТЕЛИ(1)

На следующий день после попытки изнасилования мне провели операцию. К моему удивлению, вскоре приехали родители — но смогли попасть ко мне лишь после того, как меня перевели из реанимации в обычную палату.

Я лежала, бережно придерживая травмированную руку, когда они вошли.

— Какими судьбами вас сюда принесло? — спросила я, стараясь скрыть свою боль.

Отец усмехнулся, но в его взгляде читалась тревога:

— Да тут птичка на хвосте принесла, что на тебя напали. И ты, оказывается, не смогла справиться с двумя этими ушлёпками. Теряешь хватку, моя детка!

Я вздохнула, морщась от внезапного всплеска боли и нахлынувших воспоминаний:

— Ситуация была неординарная. Я боялась напугать детей в доме, где работаю.

Мама присела рядом, осторожно взяла мою руку в свои:

— Может, пора прекратить эту самостоятельную жизнь и вернуться к нам обратно домой?

Я посмотрела ей в глаза:

— Нет, мам. Если бы не этот случай, я бы продолжала спокойно работать. Как только рука восстановится, сразу вернусь к делам. Пока у меня есть немного скопленных денег, так что обойдусь без вашей помощи.

Мама улыбнулась с едва уловимой хитринкой:

— Тем более что о тебе есть кому позаботиться, да?

Я удивлённо приподняла бровь:

— О чём ты, мам? Я сама о себе забочусь!

Отец слегка смущённо улыбнулся и вмешался в разговор:

— Ну, если бы не Ромка, последствия могли быть куда серьёзнее, знаешь ли.

— Ромка? — переспросила я, чувствуя, как внутри нарастает напряжение.

— Да, тот, у кого ты работаешь, — спокойно подтвердила мама.

Я резко выпрямилась, едва не вскрикнув от боли в руке, и выпалила, закипая от возмущения:

— И вы хотите сказать, что вы с ним знакомы?! - при этом я напрочь забыла о том, что мой босс уже говорил о том, что знаком с моими родителями и со мной уже давно.

Отец кивнул, не скрывая лёгкой усмешки:

— Да. Он мой старинный друг. Какое‑то время назад он переехал в этот город, и мы стали реже встречаться, но всегда остаёмся на связи. Вот он и сообщил, что отбил тебя у двух ублюдков в своём доме. Оказывается, его бывшая устроила вечеринку — настоящую западню для тебя. Ей явно не по душе твоё присутствие рядом с Ромой.

Я сжала кулаки, стараясь унять дрожь в голосе:

— Да пошла она лесом! Избалованная и капризная дама, которая сама не знает, чего хочет… Как только восстановлюсь, вернусь работать в отель.

Отец снова ухмыльнулся:

— Только если Ромашка тебя отпустит. Естественно вот в этом я сильно сомневаюсь.

— А кто его спрашивать будет? — резко бросила я.

В этот момент из‑за спин родителей выглянул Роман Витальевич:

— Я сам привёл тебя в дом к моей бывшей мегере. Поэтому обязан сделать всё возможное, чтобы искупить вину за то, что с тобой произошло.

Я тут же заметила, что его левая рука в гипсе. Нахмурив брови, я попыталась восстановить в памяти события прошлого дня. Тот, кто отбивал меня от нападавших… Это был он? Но зачем?

Роман вышел из‑за родителей, поставил на тумбочку вазу с цветами и твёрдо произнёс:

— Не надо так на меня смотреть. Да, это я тебя отбил у тех мужиков. Тебе чертовски повезло, что я вчера вернулся домой.

Мама мягко коснулась моего плеча:

— Тебе что‑нибудь нужно принести?

Я закрыла глаза, чувствуя, как усталость накрывает с головой:

— Спросите у врача.

Сейчас мне хотелось только одного — остаться одной. Никого не хотелось видеть, особенно своего босса, который так странно и даже немного неуклюже выглядел с гипсом. Но одновременно меня терзал страх: перед глазами вновь всплывала картина той драки. Он видел меня практически голой, в разорванном платье…

«Чёрт! Чёрт! Чёрт!» — мысленно повторяла я, чувствуя, как слёзы стыда невольно катятся по щекам. Боль в руке становилась всё сильнее, разливаясь по телу жгучей волной.

В палату вошла медсестра и решительно подняла руку, призывая к порядку:

— Прошу всех покинуть палату. Пациентке нужен отдых. Не хотелось бы доводить дело до того, чтобы привлекать психолога или психиатра. Она до этого была намного спокойнее.

Когда дверь за родными и Романом Витальевичем закрылась, медсестра сделала мне укол и выдала таблетки. Пока она занималась процедурами, из‑за двери доносились приглушённые голоса.

— Если состояние ухудшится, я лично доставлю её к вам, — твёрдо произнёс Роман Витальевич. — А пока обещаю: буду присматривать за ней настолько, насколько это возможно.

«Ага, конечно! Сбегу и от тебя, как сбежала от родителей! Ты, оказывается, не только мой „защитник‑мучитель“, но и приятель моих предков… Надо срочно найти другую работу и исчезнуть незаметно», — пронеслось у меня в голове. В тот момент я ещё не осознавала, насколько кардинально изменится моя жизнь в ближайшие недели.

Каждый день в палате появлялись свежие букеты. Питание доставляли по расписанию — и явно не из больничной столовой. «Убью родителей!» — мысленно возмущалась я, разглядывая изысканные блюда.

В день выписки меня уже ждали у входа в больницу. Родители, не слушая возражений, усадили в машину и повезли к себе — якобы на реабилитацию. Но задержаться у них надолго мне не удалось: за мной прибыл поверенный Романа Витальевича с распоряжением отвезти меня в санаторий.

— С какой стати я должна ехать в санаторий? — возмутилась я, набирая номер босса. — Я вполне могу восстановиться у родителей. К тому же я вообще не просила о помощи!

— Простите, но мой босс приказал доставить вас, милая леди, любыми способами, — невозмутимо ответил мужчина. — Если вы не поедете добровольно, мне придётся перекинуть вас через плечо и доставить в пункт назначения силой.

Я сжала телефон, чувствуя, как закипает гнев:

— А не пойти ли вам вместе с вашим боссом… куда подальше? Я сама планирую свою жизнь и не собираюсь подчиняться желаниям человека, которого едва знаю. Даже родителям я не позволяю диктовать условия — а они мои самые близкие люди!

— Константин Павлович, повлияйте на свою дочь, пожалуйста! — настойчиво попросил мужчина. — Иначе мне действительно придётся силой её доставить туда, куда велел босс.

Отец, не скрывая веселья, откинулся на спинку кресла:

— Зная Романа и свою дочь, я не стану вмешиваться в их молчаливую перебранку. И уж тем более — быть посредником в этой войне.

— Предатель! — вырвалось у меня мгновенно. — Я тебе это ещё припомню! И только попробуй потом попросить меня о помощи! Папаша, блин!

Внутри всё кипело — в тот момент я готова была послать к чёрту всех без исключения, включая собственных родителей.

Мама, явно подыгрывая отцу, с улыбкой подтолкнула ко мне чемодан, который до этого прятала под столом:

— Чемодан твой уже собран. Счастливо отдохнуть!

Внезапно меня озарило:

— Вы что, всерьёз думаете выдать меня замуж за Романа Витальевича?! Если это ваш замысел — забудьте! Он не тот, кого я ищу в жизни. Да и я вовсе не та, кто ему нужна!

Схватив один чемодан, я резко развернулась и вышла из роскошного родительского дома. Мужчина, присланный Романом, молча последовал за мной с остальными моими вещами. Мы сели в такси, добрались до аэропорта — и вскоре вылетели вовсе не в санаторий, а в забытую богом деревушку, где жила мать моего босса.

Её дом словно выпал из времени. Он стоял, будто забытый самой землёй: покосившийся, с тёмными, покрытыми плесенью досками, которые, возможно, когда‑то были белыми. Крыша провалилась в двух местах — сквозь прорехи в небо торчали обнажённые балки, поросшие мхом, словно старые кости. Окна выглядели удручающе: одни были застеклены кусками пластика, другие заклеены пожелтевшими от времени и дождей газетами.

У забора на старой лавочке сидела пожилая женщина. Её лицо явно хранило следы долгих лет одиночества и усталости. Она подняла глаза, и в её взгляде читалась тихая покорность судьбе.

Внутри дома, куда меня провела старуха, царил не просто холод — а пронизывающий, въедливый мороз, будто сам воздух был пропитан зимней стужей. Он пробирал насквозь, проникая сквозь тонкую кофту, забираясь под кожу, сковывая кости.

Запах ударил в нос сразу: затхлость, перечная горечь гнилой капусты, сырость мокрого дерева — и ещё что‑то неуловимое, осевшее здесь годами. Запах утраты. Одиночества. Смиренной, тихой отчаянности, которую не выветрить никаким сквозняком.

Пол под ногами ходил ходуном — неровный, треснувший, половицы так и плясали под ногами.

На кухне — одинокая газовая конфорка. На ней — остывший чайник, словно застывший в безмолвном ожидании. Рядом — миска с остатками каши, уже покрытая сероватой плесенью. На столе — потрёпанная тетрадь, рваная по краям. Я открыла её. На первой странице — стихи. Простые. Жёсткие. Строчки, похожие на порезы:

«Я не хотела быть сильной.

Я хотела, чтобы меня взяли за руку…»

Наверное, это писала мать Романа.