После зверя

Глава 8

Нюта

Машина свернула с асфальта на узкую, заросшую колючим кустарником грунтовку. Мы ехали по ней добрых полчаса, петляя между старыми, низко склонившимися елями, пока лес внезапно не расступился.

Перед нами возник дом. Небольшой, одноэтажный, сложенный из темного, потемневшего от времени сруба. Он выглядел прочным, почти вросшим в землю, словно стоял здесь не один десяток лет. Никаких заборов, никаких калиток или хозяйственных построек. Дом стоял на границе — с одной стороны к самому крыльцу подступала густая, почти черная стена леса, с другой начиналось бескрайнее, заброшенное поле с высокой рыжей травой.

Это было странно. В такой глуши, вдали от любых деревень, дом выглядел как отшельничье пристанище. Никаких следов жизни, никакой цивилизации, только тишина, от которой закладывало уши.

Родион заглушил двигатель. Тишина, которая пришла на смену рокоту мотора, показалась мне еще более пугающей.

— Выходи, — скомандовал он.

Я медленно открыла дверь, выбираясь наружу. Ноги дрожали, а земля под ботинками казалась чужой. Я огляделась по сторонам, тоскливо ища глазами хоть какой-то путь к отступлению. Но вокруг была сплошная дичь. Только лес, который шумел своими верхушками на ветру, и поле, уходящее за горизонт.

— Где мы? — тихо спросила я, чувствуя, как внутри нарастает холод.

— Место, где никто не помешает, — ответил Родион. Он вышел из машины следом, потянувшись, словно хищник, разминающий мышцы после долгого пути. Он выглядел здесь так же неестественно, как и вчера в сельсовете, но в то же время — удивительно органично.

Он подошел ближе, и я невольно отступила к стене дома. Дерево было шершавым под моей ладонью, пахло смолой и чем-то старым, давно забытым. Родион остановился в паре шагов, его взгляд скользнул по лесной опушке, а затем снова вернулся ко мне.

— Почему именно здесь? — я решилась поднять на него глаза, сжимая в кулаки края куртки. — Что вам нужно от меня? Зачем было тащить меня в такую глушь?

Он усмехнулся — на этот раз в его улыбке не было той надменности, что пугала меня вчера. В ней читалось что-то более глубокое, почти расчетливое спокойствие, от которого меня прошиб пот.

— Ты увидишь, — сказал он, подходя чуть ближе. — Сегодня особенный день, Нюта. И я хочу, чтобы ты поняла одну вещь: сегодня я приехал не за твоей фермой. Ферма — это просто кусок земли, который я скоро превращу в пыль. Я приехал за тобой.

Эти слова прозвучали как гром среди ясного неба. Я замерла, не в силах даже вдохнуть, глядя на него с отчаянием человека, который только что понял, что попал в капкан, расставленный очень давно. Где-то в глубине леса, совсем неподалеку, снова раздался волчий вой — долгий, тоскливый и одновременно властный, словно зверь приветствовал своего хозяина.

Родион вздрогнул. Его зрачки на секунду расширились, заняв почти всю радужку, а на лице на миг проступило выражение, которое нельзя было назвать человеческим. Он посмотрел в сторону леса и кивнул — не мне, а кому-то там, в чаще.

— Пора, — прошептал он, и в его голосе прозвучало нечто такое, что заставило меня вжаться в деревянную стену дома, молясь, чтобы она была достаточно толстой, чтобы защитить меня от того, что приближалось из леса.

Родион шагнул ко мне, но не для того, чтобы удержать, а скорее защитить. Его плечи начали расширяться с неестественным, сухим хрустом ломающихся и тут же срастающихся костей. Пальцы свело судорогой, и из его груди вырвался звук, не имеющий ничего общего с человеческой речью — низкий, гортанный рык, от которого у меня внутри всё превратилось в лёд.

Из чащи леса, бесшумно ступая по жухлой траве, вышел зверь. Огромный, почти размером с пони, с густой, отливающей серебром шерстью и глазами цвета расплавленного янтаря. Волк. Мой личный ночной кошмар, воплотившийся наяву.

Воздух вокруг внезапно стал тяжелым, как кисель. Мои легкие сжались в крошечный комок, отказываясь принимать кислород. Не дыши. Только не дыши, иначе он услышит. Паническая атака накрыла меня, как ледяная волна, сметая остатки здравого смысла.

Сердце начало биться в горле, в висках, в кончиках пальцев — бешеный, рваный ритм. Мир вокруг поплыл, пошел красными пятнами. Каждый вдох давался с такой болью, будто мне в грудь забили железный клин. Я хватала ртом воздух, но он казался липким и отравленным. В ушах нарастал пронзительный, сводящий с ума звон.

Перед глазами замелькали картинки из прошлого: окровавленная одежда родителей, пустые глазницы, запах лесной прели и те же самые желтые глаза. Я видела их везде. Они множились, заполняя собой пространство.

Ноги превратились в вату. Я сползла по стене дома, чувствуя, как сдираю кожу на руках о грубое дерево. Мои пальцы, скрюченные в спазме, не слушались меня. Я не могла кричать — горло перехватило так, будто меня душили невидимые руки. Боль в груди стала острой, невыносимой, как при инфаркте. Я чувствовала, как кровь отливает от головы, а конечности начинают неметь, теряя чувствительность. Я умирала. Я знала точно: прямо сейчас, здесь, среди этой проклятой травы, я умру от одного лишь осознания того, что смерть пришла за мной в облике волка.

Слёзы хлынули из глаз, оставляя на лице горячие дорожки, но я этого почти не чувствовала. Моё сознание начало распадаться на куски.

Там, где секунду назад стоял Родион, в высокой траве поднялся — уже не человек — массивный, мощный черный зверь. Он не бросился на меня. Он рыкнул, но рык этот был странно приглушенным, защитным.

Второй волк подошел ближе. Я видела его оскал, видела клыки, от которых исходило влажное, хищническое тепло. Мой разум рухнул в черную бездну. Я забилась в конвульсиях, пытаясь сжаться в максимально маленький комок, чтобы стать незаметной, чтобы стать ничем. Голова гудела, внутри всё горело от выброса адреналина.

Черный хищник издал тихий, требовательный рык в сторону серебристого, и тот попятился. А потом черный зверь развернулся ко мне. Его громада закрыла собой всё небо. Я чувствовала, как воздух перед ним колеблется от жара — жар, исходящий от его тела, был настолько сильным, что опалял моё лицо. Его тяжелая морда опустилась, коснулась моего плеча, и этот контакт стал последней искрой в моей угасающей системе. Я окончательно потеряла связь с миром, проваливаясь в черную, безмолвную пустоту, где, к счастью, не было места страху.

Ожидание смерти было хуже самой смерти. Я физически ощущала, как сердце сжимается в последний раз, как оно пропускает удары, заставляя меня балансировать на грани обморока. Тьма подступала к краям зрения, но я не могла закрыть глаза. Я смотрела прямо на черного зверя, чья массивная морда оказалась совсем рядом, в каких-то сантиметрах от моего лица.

Мое тело колотило мелкой, неконтролируемой дрожью. Зубы выбивали чечетку, а челюсть свело судорогой. Я была полностью парализована ужасом — даже пальцы не могли пошевелиться, чтобы оттолкнуть его.

Черный хищник издал звук, похожий на утробный, низкий стон, вибрирующий где-то глубоко в его грудной клетке. Поток горячего воздуха опалял мою щеку, смешиваясь с запахом лесной хвои, сырой земли и… чем-то странно знакомым, резким и мускусным. Это не был запах дикого зверя. Это было что-то другое, пугающее своей неестественностью.

Он не кусал меня. Он просто прижался своей огромной, тяжелой головой к моему плечу, почти придавливая своим весом к стене дома. Я чувствовала, как под густой, жесткой шерстью ходит его могучая мускулатура. Каждое его движение, каждый вдох передавались мне с пугающей четкостью.

«Он сейчас разорвет меня», — билась единственная мысль в измученном сознании. Мое дыхание было судорожным, прерывистым, я хватала ртом воздух, чувствуя, как в горле першит от пыли и слёз. Я не могла дышать, сердце колотилось в ребра так сильно, что мне было больно. Это была пытка — осознавать свою беспомощность, находясь под дулом самой природы.

Я пыталась подавить рыдания, которые рвались наружу, боясь, что любой лишний звук спровоцирует его. Мой лоб был мокрым от холодного пота, волосы прилипли к вискам. Я видела в его глазах — теперь ярко-золотых, почти светящихся — отражение собственного искаженного страхом лица.

Черный зверь вдруг приподнял голову и коротко, отрывисто гавкнул в сторону серебристого волка, который все еще топтался на границе света и тени. Тот мгновенно подобрался, поджал хвост и растворился в лесной чаще, словно его и не было.

Меня оставили наедине с ним.

Черный хищник снова опустил взгляд на меня. В его янтарных глазах не было кровожадности — в них бурлила какая-то странная, концентрированная энергия, почти человеческий разум. Он медленно провел сухим, шершавым языком по моей щеке, стирая дорожку от слез. От этого прикосновения меня дернуло, но я по-прежнему не могла даже пошевелиться.

Это было издевательство. Это было унижение. Он знал, как сильно я боюсь, и он наслаждался моим ужасом, заставляя меня чувствовать свое превосходство каждой клеточкой. Мое горло горело, в груди жгло от нехватки кислорода, но я продолжала смотреть на него, запертая в собственном теле, словно в тюрьме.

Я не потеряла сознание, хотя это было бы милосердным выходом. Я осталась в реальности, вынужденная чувствовать каждое движение этого монстра, вынужденная признать свое абсолютное поражение.