После зверя

Глава 9

Родион

Зверь внутри меня всё еще тяжело ворочался, требуя немедленной близости, но человеческий рассудок взял верх. В несколько прыжков я обогнул дом, скрываясь за углом. Процесс трансформации был мучительным — кости, мышцы, каждая клетка организма требовали немедленной обратной смены. Я не успел даже найти одежду, когда понял, что оставлять её одну в таком состоянии опасно.

Я подхватил Нюту на руки. Она была легкой, как испуганное перышко. Она дрожала так сильно, что её зубы выбивали мелкую дробь, а тело оставалось каменным от оцепенения. Я занес её в дом и усадил на диван. Она не сопротивлялась, лишь смотрела в одну точку немигающим взглядом.

Я дрожащими руками налил воды из графина и поднес ко рту. Она сделала несколько жадных глотков, даже не замечая, как капли стекают по подбородку на воротник её засаленной куртки.

И тут, в тишине комнаты, я поймал её взгляд.

Она смотрела на меня — и это был не только ужас. В её расширенных зрачках, кроме паники, промелькнуло что-то еще. Смущение. Я опустил глаза и с досадой осознал, что после трансформации я так и не успел накинуть на себя хоть что-то. Я стоял перед ней совершенно беззащитный в своей наготе, лишь подчеркивающей недавнюю дикую трансформацию. Нюта судорожно отвела взгляд в сторону, её лицо — прежде бледное как полотно — вспыхнуло ярким, почти болезненным румянцем, который резко контрастировал с её отстраненным состоянием.

Смущение. Боже, она смущалась. Она еще не отошла от шока, вид хищника всё еще стоял у неё перед глазами, но вид голого мужчины, вторгшегося в её личное пространство, пробудил в ней женскую реакцию, совершенно немыслимую в такой ситуации.

— Черт, — выругался я сквозь зубы, чувствуя раздражение на самого себя.

Я резко развернулся и поспешил к шкафу в глубине спальни, чтобы поскорее натянуть первые попавшиеся брюки. Я не уходил далеко. Я остался стоять за дверным проемом, присматривая за ней одним глазом. Нюта сидела на диване, судорожно сжимая в руках край своей куртки, пытаясь спрятаться от самой себя.

Мой зверь внутри довольно ухмыльнулся: эта странная смесь ужаса и девичьего стыда была первым признаком того, что её психика начала цепляться за привычную реальность. Она больше не была парализована чистым кошмаром. Она снова чувствовала себя женщиной в присутствии мужчины.

Я натянул джинсы, чувствуя, как ткань неприятно трется о все еще горевшую кожу, и накинул на плечи первую попавшуюся рубашку, даже не пытаясь застегнуть пуговицы. За дверным проемом я остановился, опираясь плечом о косяк. Мое дыхание все еще было тяжелым, сбитым, но я уже не был тем диким зверем, что только что загонял её в угол.

Нюта все так же сидела на краю дивана, вцепившись пальцами в подол своей куртки. Она старательно смотрела в пол, но её пульс, который я слышал, даже находясь на расстоянии, постепенно начал выравниваться. Ей нужно было время, чтобы переварить случившееся, чтобы осознать, что я — это я, а не тот лесной монстр, который стоял перед ней минуту назад.

— Я не причиню тебе вреда, Нюта, — мой голос прозвучал ниже и глуше, чем обычно, с хрипотцой, которая осталась после рыка.

Она едва заметно вздрогнула, услышав меня, но не обернулась. Её плечи были напряжены. Я понимал: сейчас любое мое резкое движение вернет её обратно в состояние паники. Поэтому я не стал подходить ближе. Я просто стоял там, в полумраке, наблюдая, как она пытается справиться с тем хаосом, который я устроил в её душе.

— Вода на столе рядом, — добавил я уже мягче. — Попей ещё, если хочешь. Я буду здесь, рядом. Никуда не уйду.

Мой внутренний зверь, который до этого метался в клетке, постепенно успокаивался, уступая место холодному рассудку. Она здесь. Она в безопасности, если это слово вообще применимо ко мне. Теперь оставалось самое сложное — заставить её перестать видеть во мне врага. Я начал осознавать, сколько еще работы мне предстоит, чтобы стереть из её памяти этот ужас и заменить его чем-то другим. Но глядя на её тонкий, дрожащий силуэт в полумраке комнаты, я знал только одно: я никуда её не отпущу. Больше никогда.

Я сел в кресло напротив, чувствуя, как стены дома давят на нас обоих. Нюта сидела, вжавшись в уголок дивана, её плечи дрожали.

— Успокойся, Аня. Давай поговорим. Здесь тебя никто не обидит. Ни я, ни звери, — мой голос звучал непривычно мягко.

Она подняла на меня глаза, в которых застыл немой вопрос.

— Что ты такое? — спросила она, и в голосе слышалась лишь безнадежность.

— Оборотень.

Она нервно усмехнулась, почти истерично.

— Оборотней не существует. Это сказки.

— Тогда объясни, что ты видела только что?

Она замолчала, судорожно сжимая край куртки.

— Галлюцинации… и голого мужика, — тихо добавила она, вдруг залившись краской до самых корней волос.

Я не смог сдержать кривой усмешки.

— Ты выглядела так, будто до нашей встречи никогда в жизни не видела голого мужчину, — заметил я, специально переводя тему в более приземленное русло, чтобы сбить этот липкий, парализующий страх.

Она вспыхнула еще сильнее, отвернулась к стене и попыталась максимально спрятаться в складках своей старой куртки. Я с долей удивления наблюдал за этой реакцией.

— Серьезно, что ли? — спросил я уже более серьезно, не в силах скрыть поражение в голосе. — У тебя правда не было мужчины?

Она окончательно сжалась в комок, всем своим видом показывая, что хочет исчезнуть. Её смущение было таким искренним и глубоким, что оно на секунду вытеснило даже наш безумный контекст.

— Ладно, — выдохнул я, подавляя желание рассмеяться. — Это не важно. Раз уж мы здесь, нам нужно обсудить, как жить дальше.

— Просто верните меня в деревню, — она всё еще не смотрела на меня, голос её был едва слышен.

— Так не получится, Аня.

— Вы же обещали вернуть меня в целости и сохранности! — она вскинула голову, в глазах блеснули слезы.

— Вернуть — верну. Но это не значит, что я о тебе забуду и оставлю в покое. Ты моя пара, Аня. Ты будешь моей, хочешь ты того или нет.

— Нет, — всхлипнула она, вжимаясь в подушки дивана.

— Ладно, — я поднял руки, словно показывая, что не угрожаю. — Давай зайдем с другой стороны. Я тебе представился, теперь твоя очередь.

Она помолчала, собираясь с силами.

— Аня. Но все зовут меня Нютой.

— Хорошо, Аня. Сколько тебе лет? Мне, если интересно, двадцать восемь.

— Двадцать один будет через три месяца.

Я кивнул, отмечая про себя, что она еще совсем ребенок, и внешне и по характеру, вынужденный жить взрослую, тяжелую жизнь.

— Хорошо. Я хочу познакомиться с твоими родителями.

В эту секунду я увидел, как она осунулась. В её глазах отразилась такая пустота, что у меня внутри все похолодело.

— Что с ними? У вас плохие отношения? — спросил я, уже догадываясь об ответе.

Она тяжело вздохнула, глядя куда-то сквозь меня.

— Они умерли.

— Как? — вопрос вырвался сам собой.

— Волки загрызли, — тихо, почти безжизненно произнесла она.

В комнате стало невыносимо тихо. Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри меня начинает закипать темная, холодная ярость — не на неё, а на мир, который так с ней обошелся.

— Поэтому ты словила паническую атаку? — спросил я, уже зная ответ.

Нюта медленно, почти незаметно кивнула. Это признание объясняло всё: её ужас, её нежелание видеть в звере что-то иное, кроме угрозы. Я чувствовал, как грандиозна задача, которую я сам на себя взвалил. И я понимал: если я хочу её, то придется быть не просто Альфой, а спасением от того самого кошмара, который разрушил её жизнь.

— Давай еще раз попробуем. Я оборотень. Ты — моя пара, мы будем вместе, и тебе придется это принять.

Она подняла на меня затравленный взгляд, кусая губы до крови.

— Если это правда… то почему я? — прошептала она, и в её голосе сквозила такая глубокая неуверенность, что мне стало тошно от самого себя.

— Хороший вопрос, но ответов у меня нет, Аня, — я сделал шаг к ней, стараясь не выглядеть угрожающе. — Я просто почувствовал этот запах, и в одно мгновение весь мой мир встал на свои места. От нас это не зависит. Это закон природы, который сильнее нас обоих.

— Но я не хочу, — упрямо повторила она, хотя дрожь в её голосе выдавала истинное состояние.

— А чего ты хочешь? — я перешел в наступление, зная, что это единственный способ разрушить её защитный кокон. — Жить одна в разваливающемся доме, без надежды на будущее? Работать на ферме, которую скоро разнесут до основания, и остаться без средств к существованию? Это твоя мечта? Ты этого хочешь для себя?

Нюта вздрогнула, будто я хлестнул её по лицу. Мои слова попали точно в цель — в самый центр её безысходности. Она зажмурилась, и по её щекам наконец побежали слезы. Я понял, что перегнул палку: она и так была на грани срыва, а я давил на неё, как стальной пресс.

— Хорошо, — я резко выдохнул, заставляя себя отступить на шаг. — Я не буду на тебя давить. Прости. Сейчас твоя жизнь — это постоянный страх, и я не хочу, чтобы ты видела во мне его источник.

Я сел в кресло, стараясь выглядеть как можно спокойнее.

— Мы познакомимся поближе. Ты увидишь, что я не тот монстр, которым тебя пугают сказки или твои детские кошмары. Я хочу, чтобы ты поняла: я здесь не для того, чтобы забирать твою волю. Я здесь, чтобы помочь тебе выбраться из этой дыры.

Я замолчал, давая ей время осознать сказанное. В комнате снова повисла тишина, но теперь она была другой — уже не такой звенящей. Аня понемногу переставала трястись, её дыхание выравнивалось. Она осторожно открыла глаза и посмотрела на меня — уже без того дикого ужаса, скорее с каким-то осторожным, болезненным любопытством.

— Почему вы просто не отпустите меня? — спросила она совсем тихо.

— Потому что я не могу, — честно ответил я, глядя ей прямо в глаза. — Зверь внутри меня не отпустит свою пару. И я тоже. Но давай попробуем действовать медленно. Сегодня ты просто будешь в безопасности. Это всё, что требуется от тебя прямо сейчас.

— Я просто хочу домой, — прошептала Нюта, глядя в окно. В этом коротком признании было столько тоски по её серой, но понятной жизни, что мне стало почти физически больно.

— Дай мне свой номер, — сказал я, прежде чем осознал, что у неё вообще вряд ли есть средства связи.

Она опустила голову, спрятав лицо за волосами, и проговорила едва слышно:— У меня нет телефона.

Я нахмурился, не сразу поняв смысл её слов.— Как это? Совсем?

— Разбился в прошлом году, — голос её дрожал от смущения, — а новый я так и не купила. Денег постоянно не хватает…

Я молча смотрел на неё, пытаясь осознать масштаб её одиночества. До какой степени нужно быть оторванной от мира, чтобы даже не иметь возможности позвать на помощь?

— Тогда поехали в город, — решительно произнес я, поднимаясь с кресла.

Она резко вскинула голову, в глазах снова промелькнул испуг.— Зачем?

— На шопинг. А еще я есть хочу, и уверен, что ты тоже. Если ты не готова рассматривать меня как мужчину, рассматривай это просто как билет в лучшую жизнь. Хотя бы на сегодня.

— Я не могу… — начала она, оглядывая свою рабочую одежду, испачканную землей.

Я прервал её на полуслове, безошибочно считав этот страх.— Я не буду с тебя ничего требовать. Кроме твоего времени и разговоров. Ничего неприятного, ничего, чего ты не хочешь, я не допущу. Обещаю. А теперь — пошли.

Я протянул ей руку, раскрытую ладонью вверх. В этот момент я был абсолютно искренен. Впервые за долгое время я чувствовал, как ответственность за неё перевешивает инстинкт собственника.

Она долго смотрела на мою ладонь, словно на огонь, в который боится прыгнуть. В её глазах боролись остатки паники и какое-то робкое, почти детское любопытство к тому миру, который был для неё закрыт. Наконец, она медленно поднялась и, затаив дыхание, осторожно вложила свою тонкую, мозолистую ладонь в мою.

Её кожа была шершавой от тяжелой работы, но когда наши пальцы соприкоснулись, я почувствовал, как по всему телу прошел знакомый электрический разряд. Она вздрогнула, но руку не отдернула. Это была маленькая, крошечная победа.

— Пошли, — повторил я уже тише. — Город нас ждет. И телефон — самое первое, что мы тебе купим. Пора тебя возвращать в мир, Аня.