Родион
Я стоял посреди этого убогого двора, глядя на закрытую дверь, за которой она умывалась, и чувствовал, как внутри закипает чистая, ничем не разбавленная ярость.
Кулаки сжались сами собой — так, что костяшки побелели. Я хотел вернуться к тем кустам, где прятались эти мелкие мерзавцы, и вколотить в их головы простую истину: за такие вещи нужно платить. Это не детские шалости. Это то, как здесь учат ставить на место того, кто посмел поднять голову. И то, что она сейчас защищала их, вызывало во мне еще большее бешенство.
Она так привыкла быть жертвой, что даже не понимала: ее доброта здесь — это слабость, на которую садятся верхом.
Мой дорогой пиджак, брошенный на пороге, был испорчен, но я даже не взглянул на него. Вся эта деревня — с её гнилыми заборами, косыми взглядами и этой зас
