После зверя

Глава 11

Нюта

Дверь за Олей закрылась, и я осталась одна в этом кафельном королевстве. Тишина здесь была какой-то особенной, глубокой, прерываемой лишь далеким гулом города за окном.

Я подошла к ванне — огромной, белоснежной, похожей на фарфоровую чашу. В деревне мы мылись в бане: тазик, ковшик, скользкий пол и постоянная спешка. А тут… я осторожно открыла кран, и вода, прозрачная и горячая, с приятным журчанием наполняла ванну.

Я начала рассматривать флаконы, которые выставил для меня Родион. Их было так много! Я взяла один — с голубой жидкостью. Открутила крышку и осторожно потянула носом. О, господи! Это был запах морского бриза, так на нем было написано. Я зажмурилась. Он пах свежестью, такой чистой, какой в природе, кажется, не бывает вообще. Потом был гель с ароматом чего-то сладкого, похожего на ваниль и лесные ягоды. Я нюхала их, закрыв глаза, и чувствовала, как внутри расправляются какие-то зажатые узлы. Впервые в жизни мне не нужно было экономить. Я могла использовать всё, что захочу.

Когда я наконец забралась в воду, я не сразу решилась лечь. Я сидела, слушая, как горячая струя продолжает наполнять ванну, и вода касалась моих коленей — мягкая, шелковистая, совсем не жесткая, как у нас из колодца. Я погрузилась в неё полностью.

Это было похоже на волшебство. Каждая клеточка моего тела, привыкшая к холоду, сырости и тяжелой работе, начала оттаивать. Я закрыла ладонями лицо, ощущая, как горячая влага смывает с меня дорожную пыль и запах фермы. Я намылила кожу — пена росла, пышная, белая-белая, и она пахла так вкусно, что мне хотелось смеяться от счастья. Я терла себя мочалкой, которая была как мягкое облако, а не как обычный грубый веник или тряпка.

Я чувствовала себя маленькой королевой. От этой чистоты, от ароматов, от своего отражения в зеркале, на которое я теперь боялась смотреть, но знала, что там — я, только совсем другая. Я была так поглощена этим процессом, что забыла, кто ждет меня за дверью и где я нахожусь. Я просто наслаждалась тем, что вода была горячей, что её было сколько угодно, и что впервые за почти двадцать один год я чувствовала себя не рабочей единицей, а обычным человеком. Я зачерпнула рукой пену, наблюдая, как пузырьки переливаются в свете люстры, и тихо улыбнулась. Если это была часть лучшей жизни, то мне безумно, до слез, хотелось, чтобы этот час длился бесконечно.

Я окончательно потеряла счет времени, растворившись в этой блаженной истоме. Мысли о том, что я в чужой квартире и жду какого-то преображения, казались чем-то далеким и почти нереальным. Но тут тишину нарушил аккуратный, но настойчивый стук в дверь.

— Нюта, милая, как ты там? — голос Оли звучал мягко, но с легкой ноткой нетерпения. — У нас осталось всего лишь пятнадцать минут до прихода Роди, а я столько всего приготовила! Давай, выходи, будем превращать тебя из Золушки в принцессу.

Я вздрогнула, как будто меня застали за чем-то запретным. Вспомнив, где я нахожусь, я почувствовала укол неловкости.

— Да… сейчас! Извините, я сейчас! — мой голос прозвучал как-то слишком звонко в кафельной комнате.

Я поспешно вытерлась невероятно мягким и огромным полотенцем, укутавшись в него как в кокон. В зеркале я увидела себя — распаренную, с розовыми щеками, с волосами, которые раньше были как солома, а теперь стали мягкими и послушными после шампуня. Я впервые за долгое время не узнала саму себя, но на этот раз — в хорошем смысле.

Я приоткрыла дверь, чувствуя себя невероятно уязвимой. Оля стояла в коридоре, окруженная горой чехлов, пакетов и коробок. Увидев меня, она просияла.

— О, ну посмотри на тебя! Кожа просто светится, — она подмигнула мне и, не теряя времени, начала распаковывать вещи. — Так, забудь про ту старую лохмотья, что была на тебе. Родик просил что-то простое, но я взяла и кое-что для души. Давай, примеряй вот это первым.

Она протянула мне легкое платье из нежно-голубого трикотажа. Ткань казалась такой деликатной, что я боялась порвать её даже грубыми мозолями на пальцах.

— Но это… наверное, дорого? — прошептала я, опасливо оглядываясь.

— Ой, брось, — отмахнулась она, весело раскладывая на кровати стопки белья, джинсов и уютных свитеров. — Родиону это обошлось в сущие пустяки, зато ты будешь выглядеть как человек, а не как перепуганный зверек. Давай, не стесняйся, я же женщина, я тебя не съем. Примеряй, нужно понять, как сидит по фигуре.

Я робко взяла платье, чувствуя, как сердце снова начинает учащенно биться. Впереди меня ждал целый парад примерок, к которому я была абсолютно не готова, и эта уверенность Оли пугала меня почти так же сильно, как и сам Родион.

Я натянула платье, зажмурившись от страха, что оно окажется «не на меня» — слишком тесным, слишком коротким или просто нелепо подчеркивающим все мои недостатки. Но когда я открыла глаза и посмотрела в огромное зеркало в полный рост, у меня перехватило дыхание.

Платье мягко облегало фигуру, скрывая угловатость, которую я в себе ненавидела. Светло-голубой цвет делал мои глаза ярче, а кожу — чище. Я неуверенно повертелась из стороны в сторону.

— Ну вот, видишь? — Оля довольно щелкнула пальцами, наблюдая за моим отражением. — Ты прячешься в своих мешковатых куртках, а у тебя, оказывается, отличная фигура. Давай, не стой, здесь еще джинсы, кардиганы… Мы сейчас переберем всё.

Она начала настоящую атаку стилем. Я и опомниться не успела, как меня облачили в джинсы, которые сели как вторая кожа, в мягкий кашемировый свитер, в котором не хотелось переставать дышать. Каждая вещь была приятной телу, не вызывала зуда, не давила — я чувствовала себя так, будто с меня сняли старую броню, в которой я жила годами.

— Господи, — прошептала я, трогая край свитера. — Это… это все мне?

— Конечно, тебе, — Оля уже рылась в косметичке, выуживая кисти и палетки. — Слушай, Нюта, не принимай всё близко к сердцу. Родион… он сложный, но если он решил сделать что-то хорошее, он горы свернет. Просто расслабься и получай удовольствие. Ты ведь никогда раньше не позволяла себе быть красивой, я права?

Я опустила глаза, чувствуя, как внутри ворочается что-то теплое и болезненное одновременно.

— В деревне… там не до этого было, — тихо ответила я.

— В деревне вообще мало до чего есть дело, кроме работы, — с легким вздохом отозвалась она. — Садись вот сюда, сейчас мы чуть подчеркнем твои глаза. Ты должна увидеть себя такой, какой тебя видит он.

Я послушно села на пуфик перед туалетным столиком. Оля действовала профессионально: ее кисти едва касались лица, прохладными мазками она убирала следы усталости и моих вечных недосыпов. Я смотрела в зеркало и видела, как преображаюсь. Это была все еще я — та же Нюта, с теми же чертами лица, — но какая-то умытая, живая, будто кто-то стер с меня многолетнюю серую пыль.

— Знаешь, — Оля вдруг посмотрела мне прямо в глаза через зеркало, её голос стал серьезнее, — ты не просто пару нашла. Ты нашла человека, который выведет тебя из клетки. Не бойся его. Бойся остаться там, где ты была до встречи с ним.

Эти слова ударили по мне сильнее, чем любое зеркальное отражение. Я посмотрела на свои руки, теперь чистые, с ухоженными ногтями, на свое отражение в модной одежде, и вдруг поняла: я больше не хочу возвращаться назад. Страх перед Родионом никуда не делся, но сейчас, в этой светлой комнате, он казался мне не палачом, а тем, кто захлопнул за моей спиной дверь в мой старый, разрушенный мир. И это было пугающее, но странно манящее чувство свободы.

Время пролетело незаметно, словно в тумане. Оля закончила с волосами, уложив их мягкими волнами, и отошла в сторону, давая мне возможность увидеть результат. В зеркале отразилась девушка, которую я едва узнала: чистая, с легким блеском на губах и глазами, в которых стало меньше той постоянной тревоги.

— Ну вот, — Оля довольно кивнула. — Теперь ты выглядишь именно так, как и должна была выглядеть всегда.

В этот момент в прихожей щелкнул замок. Родион вернулся. Сердце тут же болезненно сжалось — я вдруг остро почувствовала, что этот новый вид делает меня еще более беззащитной перед ним.

Я робко поправила мягкий кашемировый свитер и приготовилась к критике. Родион вошел в комнату, стягивая куртку. Он остановился, заметив меня, и на несколько секунд в квартире стало совсем тихо. Его взгляд медленно прошелся по мне — от уложенных волос до светлых джинсов. В его янтарных глазах промелькнуло удивление, а потом в уголках губ появилась сдержанная, но очень отчетливая улыбка.

— Ну вот, — негромко произнес он, опуская руки в карманы. — Так гораздо лучше. Тебе идет.

В его голосе не было того напора, которого я опасалась. Скорее, прозвучало искреннее одобрение, от которого у меня внутри разлилось странное тепло. Он подошел чуть ближе, внимательно разглядывая детали, и я невольно затаила дыхание.

— Спасибо, Оль, — добавил он, не отводя от меня взгляда. — Отличная работа.

Оля, которая всё это время наблюдала за нами с легкой ироничной улыбкой, лишь потянулась за своей сумкой.

— Я знала, что ей подойдет этот цвет. Ладно, я пойду, дел еще полно. Будьте паиньками, — бросила она на прощание, весело подмигнув мне у самой двери.

Когда за ней закрылась дверь, мы остались одни. Родион прошел мимо меня к окну, но, поравнявшись, задержался на мгновение. Он не пытался меня коснуться, лишь на секунду остановился, изучая мою реакцию.

— Ты выглядишь спокойнее, — заметил он, глядя на город за стеклом. — Этот образ… он тебе подходит куда больше, чем та куртка.

Я лишь тихо кивнула, не зная, что ответить. Мне было странно, что он не стал говорить громких слов, не стал требовать признания — он просто принял это преображение как должное. И эта его сдержанность странным образом успокоила мой страх, позволив мне наконец выдохнуть.