Стань Моей Болью

1. «Омонимы и щепотка гнева».

Первый полный учебный день начался, сказать честно, ужасно. Проспала, ведь всю ночь готовилась к предстоящему дню, на каждом светофоре мне попадался красный, так ещё и я один раз попала в огромную пробку.

Первым уроком у меня был 7А класс, на который я, собственно, и опоздала на десять минут. Класс, сказать честно, очень симпатизировал мне и, наверное, только они за это утро смогли поднять мне настроение. Многие ребята были очень смышленые и умные. Всегда высказывали свои мысли по поводу прочитанного произведения, и я удивлялась, насколько они прекрасно мыслят, даже сама слов не могла найти после их ответов. 7А был тем самым классом, в котором половина учеников влюблена в классическую литературу (и русскую, и зарубежную), слушали они меня внимательно и признавались, что мои уроки для них как праздник: такие долгожданные и интересные. Конечно, с ними не поговоришь о серьёзных произведениях, не обсудишь многую литературу, просто из-за того что многие до неё ещё не доросли. Но слушать их интересные мысли было очень увлекательно.

А после первого урока ко мне в класс влетела молодая девушка, сияющая во все тридцать два зуба. Это была Мария Дмитриевна, которая являлась учительницей английского языка в этой школе и моей близкой подругой со школьных лет. С ней мы не виделись с конца предыдущего учебного года: у каждого свои дела и проблемы, — но, честно сказать, я очень соскучилась по ней и, когда она появилась в кабинете, не смогла не улыбнуться.

— Привет, Машунь!

— Алёнка! — подбежала ко мне Маша и крепко обняла, а я чуть не задохнулась от её крепких объятий.

Маша всегда была рядом: как и в самые трудные, так и в самые счастливые моменты моей жизни. Всегда была тем человеком, на которого можно положиться и с которым можно быть собой. Маша знала меня лучше, чем родители, родственники, другие знакомые. Машунька (обожаю её так называть) была рядом, когда мне изменил парень, именно она орала:

«Алёнка! Ты ж у меня красотка-нереалка! Вот увидишь, бегать ещё за тобой будет, как за такой, как ты, не бегать?»

Я знаю Машу ещё с девятого класса, когда она перевелась ко мне в класс, мы сразу нашли контакт и каждую перемену долго-долго общались. Мне всегда не хватало человека, который сможет быть в любую минуту рядом, поддержит любую мою затею — и этим человеком так вовремя и даже неожиданно стала Маша. Потом мы вместе пошли на педагогический.

Я с первого учебного дня заметила способности Маши к языкам и, что самое главное, любовь к ним. Я часто просила помощи у Маши в английском, а Маша всегда доброжелательно помогала мне, всё объясняя, а иногда вовсе делая всё за меня. Проекты по английскому Маша тоже помогала создавать. А я помогала с литературой и историей, ведь её мозг не может мыслить логично — у него своя логика. Не то, что я помогала ей взамен, просто я прекрасно относилась к подруге. Маша всегда умела сказать не только нужные и правильные слова, но и напоить меня до того, что я звонила бывшему, из-за которого, собственно, и напилась.

— Алёнка! Как я давно тебя не видела! — Маша подбежала ко мне и крепко обняла, лучезарно улыбаясь.

Мы разговорились с ней на различные темы, обсуждая, что за лето в наших жизнях успело произойти. Мне рассказывать было нечего, ведь я провела лето в школе, один раз ездила в Москву и пыталась отдохнуть от учеников, которые мотали нервы и одновременно дарили мне положительные эмоции. А Маша призналась, что по уши влюбилась в нашего физрука Алексея Анатольевича, рассказала о том, что к ней приехали родители летом на целых два месяца и о том, как они весело все вместе прекрасно проводили время.

В класс неожиданно для меня влетел 10Б и чуть не снес меня с Машей. Конечно же, я не на шутку перепугалась, а через минуту прозвенел звонок, Маша поспешила в свой кабинет, а я уперлась об учительский стол и скрестила руки на груди. Смотрела на класс, который не собирался затихать.

— Звонок уже был, прошу сесть на свои места! — крикнула я, продолжая ждать, когда они успокоятся и займут свои места. В классе я не заметила Смирнова с его компашкой (да, именно его фамилию я запомнила быстрее всех) и, честно, немного удивились: прогулять решили?

На задних партах сидели девочки, бурно что-то обсуждая и жестикулируя руками, а на передних партах несколько парней, которые играли вместе в какую-то мобильную игру и кричали после проигрыша или выигрыша. Через несколько секунд я услышала «подождите, пожалуйста!» от игроков мобильных перестрелок. Я лишь тяжело вздохнула и продолжила ожидание.

— Здравствуйте, Алёна Владимировна! — прошло тридцать секунд, наверное, и меня наконец поприветствовал класс.

— Ну, наконец. Добрый день. Сегодня первый наш учебный день, я не намерена быть с вами в плохих отношениях, поэтому надеюсь на ваше уважение ко мне. Если спрашиваю, старайтесь отвечать, я сюсюкаться с вами не буду! А сейчас открываем тетради и записываем новую тему.

Я направилась к доске и написала название темы «Омонимы». Мел скользил по доске, создавая неприятный звук, который давил по барабанным перепонкам и действовал на голову. Вероятно, писк мела был неприятен и для учеников, поэтому я положила мел на место и поменяла его на другой.

— Для начала стоит разобраться с тем, что такое омонимы. В любом языке существуют слова, которые имеют разные значения, но пишутся и звучат одинаково. Вспомним тот же английский язык, одно только слово может иметь десять значений, очень сильно различающихся, как и по смыслу, так и… — я остановилась, ведь в дверном проеме увидела прекрасную троицу: Смирнов Марк, Лазарев Влад и Гурьев Константин. Они очень тяжело дышали, волосы Марка были взъерошены, как у ежа иголки. Не простояв на пороге и десяти секунд, они направились к своим местам, даже не извинились и не поздоровались. Я огородила дорогу этой троице и посмотрела на них со злобой.

— И куда собрались? Почему опаздываем? — Смирнов посмотрел на своих двух друзей, а после перевел взгляд на меня, его губы искривились в ухмылке, впоследствии я услышала тихое: «Чтобы вас позлить». И так не извинившись за опоздание, парни обошли меня и приземлились на свои места.

— После уроков, Смирнов, Гурьев и Лазарев, зайдите ко мне. А сейчас откройте тетради и запишите тему, — быстро проговорила я, и продолжила объяснять новую тему. Иногда посматривала на Смирнова и видела, как он витает в облаках; он даже ничего не записывал. Ну что, Смирнов, не сладко придётся тебе после уроков.

***

Остальные уроки я провела спокойно и никаких происшествий больше не было. Многие классы были очень рады видеть меня и понимать, что я снова буду рассказывать об их родном языке и о родной классической литературе. Некоторые были до того рады, что окружили меня на перемене: задавали вопросы, что-то рассказывали и говорили: «Как мы рады видеть Вас, Алёна Владимировна!».

Не думаю, что я очень добрый учитель, но меня по какой-то причине любили и уважали дети. Я из той категории людей, кто на день учителя и восьмое марта окружена цветами, шоколадками и небольшими открытками, где были написаны поздравления и слова благодарности. Согласитесь, что это очень мило, а ещё, что это очень вдохновляет двигаться дальше, — знать, что тебя любят и ждут. Разве это не прекрасно?

После уроков в дверном проёме увидела Машу, которая снова лучезарно улыбнулась и произнесла:

— Пошли сегодня ко мне, давно с тобой не общались. Поболтаем, повспоминаем, что уже успело случиться за всё это время.

Не успела я даже ответить, как в класс ворвалась компания из трёх человек. Я посмотрела на Машу с грустным видом, и она сразу без слов поняла меня, вышла из кабинета; на душе вдруг так грустно стало, ведь сильно соскучилась по подруге. Я посмотрела на этих трёх оболтусов, которые уже успели отличиться в первый же день, они расселись по партам, а я вздохнула и произнесла:

— Начнём со Смирнова, который, я думаю, отличился больше всех из вашей компании. Подходи к доске, будешь рассказывать мне новую тему, а Гурьев и Лазарев, открывайте учебники и делайте упражнения с первого по третий, потом проверю.

Я встала и подошла к доске, ожидая, когда ко мне подойдёт Смирнов. На его губах нарисовалась ухмылка, он долго сидел на месте, не спешил подходить к доске, но всё-таки через несколько минут оказался рядом со мной. Смирнов старался выглядеть уверенно, но его глаза выдавали беспокойство, страх и растерянность, взгляд бегал в разные стороны, а руки Смирнов сжимал в кулак.

— Ну, это получается… Омонимы — это… — он сделал продолжительную паузу, — рыба какая-то или сорт креветки какой-то.

Лазарев и Гурьев залились смехом, а я лишь закатила глаза. Смирнов был серьёзен, как будто омонимы и вправду морепродукты. Недоумевающе смотрел то на меня, то на Гурьева и Лазарева, не понимая, что не так сказал. И я сама не выдержала и засмеялась.

— Да что не так, блин? — вскрикнул он, а я продолжала прикрывать рукой рот и смеяться.

— Что не так? Ты меня на уроке не слушал, а так всё в порядке. — Смирнов покраснел после моих слов, а я победно улыбнулась.— Кажешься таким уверенным в себе, а в итоге так просто сдаешься и показываешь, что тебе стыдно? Смирнов, два!

— Ну Алёна Владимировна! — Смирнов протянул последнюю букву моего отчества, а я не обратила на это внимание и поставила красивую двойку в журнал. Смирнов шлёпнул меня по попе и быстро убежал за парту, сев, сзади своих двух друзей. Я вылупила глаза, а в голове пронеслось: «Фу, как вульгарно».

Парни захохотали из-за моего взгляда, а во мне бушевал ураган. Разве так можно поступать, тем более над учителем и девушкой? Разве за это не должно быть стыдно человеку, это же позор. Наверняка на его месте мне было бы стыдно.

Раз. Два. Три.

Говорят, надо посчитать до трех, ведь с самой первой секунды мы можем из-за гнева натворить ужасные вещи, за которыми последуют неприятные последствия.

— Смирнов, дневник на стол! — вряд ли мне помог этот совет, ведь даже через три секунды, через пять секунд во мне бушевал и гром, и молния совместно с действующими вулканами. Смирнов продолжал сидеть на месте, ухмыляться и одновременно издавать смешки из-за моих действий. Дожили, Алён. Мне хотелось ему дать пощёчину, ведь с такими наглецами надо именно так себя вести.

— Вы такая сексуальная, когда злитесь, — он закусил губу, а я чувствовала на своих щеках сильный жар, наверняка была красная, как помидор. А он довольно улыбался, наблюдая за моей реакцией. Боже, Алён, не злись, пожалуйста!

— Смирнов, мне кажется, Вы перегибаете палку. Хотите проблем?

— Вы что, Алёна Владимировна, какие проблемы? Я говорю всё как есть.

— И Вам, Смирнов, даже не стыдно, что Вы такое говорите своей учительнице?

— Честно, ни капельки. Это же правда, почему мне должно быть стыдно? — он осматривает меня с головы до ног, а после продолжает: — Вы красивая дама, достойны комплиментов.

— Не подлизывайтесь, Смирнов, знаю я Вас. Сначала кокетничаете, ожидая хорошие оценки и хорошее отношение к вам, а когда получаете, убегаете и забываете, что мы были в хороших отношениях, — загадочно улыбаюсь, продолжая прожигать взглядом Марка. — Вас не было в тот момент, но я говорила, что хочу быть с вашим классом в хороших отношениях, но сюсюкаться с вами точно не буду.

— Да Вы что, Алёна Владимировна, Вы плохо обо мне думаете!

— Ну, посмотрим-посмотрим, Смирнов. А сейчас читайте с первой страницы по десятую, потом будете отвечать мне.

Все оставшиеся минуты мы провели в тишине и, как ни странно, Смирнов сидел за партой, держа в руках учебник, и читал эти несколько страниц с серьёзным выражением лица. Я же достала тетради шестого класса: они успели вывести меня в первый же учебный день, и по итогу я дала им написать самостоятельную работу, чтобы знали, как надо себя вести. Через десять минут Лазарев и Гурьев положили тетради ко мне на стол и я их отпустила. Остался один последний балбес из этой троицы, который снова отличился больше всех из этой компании. Через минут пять Смирнов подошёл ко мне, всё же что-то да и рассказав, и, взяв его дневник, я написала красную тройку, а также замечание:

«Опоздал на урок и делал мне комплименты».

— За комплименты спасибо, но не забывайте придерживать свои гормоны. Тему подучите, слабые знания, — протянула Смирнову дневник. Марк взял его в руки, прошёл к своему месту, забрал свои вещи, направился к двери и перед тем, как выйти из кабинета, подмигнул мне, развернулся и ушёл.

***

Маша сидит напротив меня и смеется от моих сегодняшних школьных приключений, в том числе и от Смирного, который единственный успел выделиться, и, наверное, благодаря этому я запомнила его фамилию.

— Вот это Смирнов дал жару, — отпивает глоток коктейля, с помощью трубочки и продолжает: — а мне показался Смирнов довольно смышлёным парнем. Работал на уроке активно, мы даже после урока пообщались на английском. Не флиртовал, не кокетничал, ничего такого не было.

— Слушай, чего мы всё о Смирнове, да и о Смирнове. Как там у тебя с Кузнецовым?

— Маша залилась краской, услышав о физруке, а я невольно улыбнулась от её смущения и искр в глазах. Влюбилась малышка, да так, что глаза сверкают ещё больше, чем раньше (я думала, что больше невозможно, но оказалось, Маша может всё). Учительница английского смотрела на меня, а мне даже стало неловко от того, что я довела её до смущения.

Я задумалась на миг, смотря на Машу, что же на самом деле такое любовь. Сделала глоток ванильного коктейля и отправила в рот кусок медового пирога, который буквально таял во рту.

Любовь — это иллюзия? А может, слабость? Я всегда говорила и говорю, что любовь — необъяснимое чувство, которое часто так быстро заполняет тебя и твою жизнь, не позволяя отпустить. Ты будто прикован к этой лавине, да, часто это чувство такое приятное, доводящее до мурашек и бабочек в животе. Но если эти чувства сделают тебе больно, отпустить будет очень сложно и иногда невозможно. Когда любишь, становишься будто слабым и каждая мелочь может ранить тебя и твои чувства. Из-за любви умирают, из-за любви живут. И сделать какой-то однозначный вывод о том, что на самом деле любовь, невозможно.

Но в Маше живет любовь. К людям, к вещам, к работе, к музыке, к языкам, к городу, к стране, к миру. Маша любит все, что её окружает, смотрит на всё и всех с любовью. И её сильнее всех ранит, ей больнее всех, её чаще предают и обманывают. А Маша поднимается и идёт дальше! Идеальная, да? Не может быть всё так идеально, я утверждаю.

— Пока ничего, мы иногда общаемся на переменах, в учительской, но по теме работы и не больше, к сожалению, — Маша грустно улыбнулась, но ее глаза до сих пор так же светились, а я была безумно счастлива за свою подругу.

— Честно, я вижу вас парой, поэтому, давай, дерзай! — подмигнула я Маше и широко улыбнулась.

— Мне делать первый шаг? — Маша изумленно смотрит на меня, а я издаю смешок.

— А как ты хотела, Маш? Он вряд ли догадывается о твоих чувствах, а если он тебе интересен, вам надо как-то сближаться, пока что только в плане дружбы. — Маша растерянно смотрит на меня, ведь я понимаю, как ей сложно начать какое-то общение с человеком, к которому испытывает что-то большее, чем просто дружбу.

— Ты права, но и я давно хотела с ним пообщаться. У него такие интересные мысли, я слышала, как он общался с другими коллегами и, о боже, как он говорит! А какой у него голос, боже, такой с хрипотцой! Он такой… Он такой… — Да, оказывается, когда человек влюбляется, он будто с ума сходит, и я убедилась в этом после слов моей подруги. Влюбленный человек чуть ли не каждую секунду говорит о личности, благодаря которой теряет не только разум и здравый смысл, но и, наверное, всё.

— Я очень рада, что ты счастлива, ты же знаешь, я всегда тебе желаю только счастья!

И хоть она всегда ходит с улыбкой, всегда восхищается миром, это не всегда так: я тот самый единственный человек, который видел Машу в самых ужасных ситуациях, видела её слезы и то, как ей больно. Я была с Машей, когда её предавал весь мир, так же как и она была со мной в самые сложные моменты: после того как мне парень изменял, после всех предательств и ссор. Именно Маша была со мной и никто больше. И если меня спросят вдруг, благодаря кому я живу (прозвучит очень громко и даже странно), я назову её имя — Маша. Если у меня вдруг появляется какая-нибудь ужасная мысль, я сразу представляю Машу и её слезы после моей смерти. Мне не то что страшно это представлять, мне жутко об этом думать.

Мы просидели в этом уютном кафе до его закрытия. Долго общаясь, можно сказать, не о чём. Этот вечер однозначно один из лучших, и я уверена, что его я запомню надолго.

Вернувшись домой, я проверила тетради, в том числе Лазарева и Гурьева. Сказать честно, они могут учиться по русскому и литературе намного лучше, но желания у них нет. Работы были написаны неплохо, но не сказать, что отлично, поэтому я им поставила по тройке. Спасибо, что хоть не списывали.

Я решила лечь пораньше, ведь сильно замоталась, но из головы долго не выходил Смирнов, его комплименты и злость к нему.