Пропасть между нами

5

Глава 5

ДАРИНА

Я обожаю весну! Наконец-то можно снять эти шапки и объёмные куртки, наконец-то можно носить мини. Ну и конечно я люблю весну, потому что у меня в мае день рождения. А еще хочется влюбится…

Артём перестал мне писать и звонить, спустя, наверное, две недели, после той прогулки, когда в баре мы встретили Макса. Он просто исчез. Расстроилась ли я? Конечно да. Он мне нравился. Я не была влюблена, но он однозначно мне нравился, и с ним было интересно. Это был мой первый опыт отношений. На моё требование ответить, что произошло, он скупо написал:

"Ты хорошая, но маленькая. Извини."

Я была зла. Ведь сначала его совершенно не пугало, что мне шестнадцать. А спустя четыре месяца он вдруг решил, что я маленькая? Я кинула его в бан и не проронила больше ни слезинки.

Решила, что в одиннадцатом классе стоит больше уделять внимания урокам, а не парням, и стала ещё усерднее учиться. Гулять ходила в основном с девчонками. И конечно, с нами знакомились — и не раз, и на улице, и в кафе, — но я больше не пыталась строить отношения. Гуляла, да. Получала заряд энергии от внимания и комплиментов, но не более. А сейчас, когда весна набирает обороты, и почти все трудности позади, (экзаменов я не боюсь) хочется романтики. Но вот пока никак не встречу того, кто бы мне по-настоящему понравился, а встречаться, просто так я не хочу. Наверное, поэтому они так быстро исчезали с моего горизонта, чувствовали, что бесполезно.

Так закончился мой одиннадцатый класс. Я закончила почти на отлично и хорошо сдала экзамены. Мама с папой гордились мной, а мне, как ни странно, так хотелось услышать слова от Макса, что он тоже горд, что рад за меня. Ведь теперь у меня все шансы поступить на международные отношения.

Мы с мамой несколько дней ходили по магазинам, искали мне платье на выпускной. Когда-то мы брали с собой Макса, он давал нам оценку с мужской точки зрения. Что очень забавляло. Тогда забавляло...

Такие воспоминания накатывают на меня периодически. Я до сих пор сталкиваюсь с моментами, когда хочется сказать «а вот Макс...» — и постоянно себя одёргиваю.

В день выпускного Максим, конечно, не смог отказать маме и пошёл на торжественный вечер с родителями. При них он по-прежнему держал маску хорошего брата. Его не было дома, когда я собиралась. Я его увидела уже после торжества. Мы вышли из актового зала, где каждый уже шёл к своим родным.

Я до последнего не знала, придёт ли Макс. Этот год он почти все праздники игнорировал. Друзья, поездка, зачёт. Проводил с нами за столом от силы час и уходил в комнату или уезжал к друзьям. Поэтому, когда увидела его возле родителей, не смогла сдержать улыбку. Когда он меня не задевает, мне кажется, что снова вернулся мой Макс. Он был в светлых широких джинсах и белой футболке-поло — она подчёркивала его широкие плечи и обтягивала крепкие мышцы рук. Макс, в своем повседневном образе, выглядел лучше, чем наши парни в своих костюмах. А может, я просто очень его люблю и для меня он всё ещё самый лучший.

Макс поднял голову и безошибочно посмотрел на меня. Пристально, оценивающе. Я улыбнулась и покрутилась, позволяя себя рассмотреть. Правда, в ответ улыбки не дождалась — он просто отвернулся.

Я вздохнула и пошла к родителям, которые стояли ко мне спиной и поэтому не сразу меня заметили. Стоило мне подойти, мама тут же вручила Максиму телефон.

— Так, сынок, давай, сфотографируй нас, — просит она и тащит меня с папой к фотозоне из белых и золотых шаров с надписью на баннере: «Выпуск 20..»

Мы ждём какое-то время, пока освободится место, и становимся в фотозону. Максим быстро делает несколько кадров и протягивает маме телефон.

— А теперь ты становись, — командует мама, и я замечаю замешательство на его лице. — Сынок, давай скорее, люди ждут, — торопит она.

Макс делает несколько шагов ко мне и становится рядом, спрятав руки в карманы. Я напрягаюсь. Неприятно, что ему даже рядом стоять со мной не хочется. Я это чувствую. Наверное, поэтому вздрагиваю, когда его горячая ладонь ложится мне на талию.

МАКС

— Максим, ну что ты как не родной? Обними Дарину, — командует мама, наводя телефон, выбирая ракурс.

Я замираю на секунду. Родной. Если бы она знала, насколько я сейчас далёк от того, чтобы быть родным. Если бы она знала, какие мысли роятся в моей голове, когда я смотрю на сестру в этом чёртовом платье. Если бы она знала, что я хочу её совсем не как брат. Я сглатываю ком, что перекрывает доступ воздуха. Останавливаю поток мыслей, что травят изнутри.

Дарина стоит рядом, улыбается, но я чувствую, как она напряжена. Боится? Ждёт, что я снова оттолкну её? Что скажу что-то грубое?

Она права. Я так и хочу сделать. Хоть как-то спасти себя...

Но мама смотрит. Все ждут. И я понимаю, что не могу.

Медленно, словно через силу, я кладу руку ей на талию. Мои пальцы касаются тонкой ткани платья, и под ней — тепло её тела. Я чувствую, как она вздрагивает от моего прикосновения. Её плечо упирается в мою грудь, и я позволяю себе слегка прижать её к себе. Всего на мгновение. На один вдох. Прикрываю глаза, делаю этот самый вдох.

Запах её волос ударяет в голову. Такой знакомый, такой родной, такой запретный. Я сглатываю, стараясь не выдать себя. Моя рука на её талии начинает гореть. Каждый сантиметр кожи, которым я прикасаюсь, — это ад.

«Улыбайся», — говорю я себе. — «Просто улыбнись. Это всего на секунду. Ты же можешь. Это не больно. Это всего лишь фото, это ничего не значит».

Но это больно. И это имеет значение. Огромное. Чудовищное. Я сжимаю челюсть и выдавливаю из себя улыбку.

Мама щёлкает телефоном.

— Отлично! — радуется она.

Я уже хочу убрать руку, выдохнуть, но она останавливает:

— Максим, ты глаза закрыл. Давай ещё раз.

И снова наводит камеру. В этот раз я смотрю прямо в объектив.

— Какие вы у меня красивые! — мама довольна, рассматривает фото.

Я убираю руку с её талии, делаю шаг назад, потом в сторону, освобождая место для следующих, желающих сделать фотографию на память. Отворачиваюсь. Я не смотрю на неё. Она сегодня слишком красива.

Дарина подходит к маме, смотрит на фото, улыбается. Настоящей улыбкой. А я стою в стороне и чувствую, как внутри всё горит. Потому что я только что прикасался к ней. И мне было так хорошо, что хотелось умереть.

Я выхожу на улицу, чтобы остыть. Пальцы дрожат. В груди — боль. Я не знаю, сколько ещё смогу это выносить. Сколько ещё смогу делать вид, что я её брат. Я так хочу снова прижать её к себе и никогда не отпускать.

Но я знаю одно: и мне от этого страшно. Каждый раз, когда я прикасаюсь к ней, я приближаюсь к краю. И однажды я сорвусь. Этого я боюсь больше всего. И желаю так же сильно.

«Мама, я ушёл», — печатаю и отправляю сообщение. Я не могу. Мне плохо и противно от самого себя.

В ответ мама шлёт мне фото, что только что сделала. На одной из них я, прикрыв глаза, тянусь к её макушке. Это инстинкт — не помню, чтобы делал так, но выглядит слишком интимно. Или я хочу так видеть. Я псих. Прячу телефон и ухожу в общагу к своим. В надежде, что смогу забыться.