Пропасть между нами

19

Глава 19

МАКС

Я проснулся от настойчивого звонка телефона, потянулся за ним, не открывая глаз. Ещё темно, и будильник, стоявший на семь утра, ещё не звонил. Так кому приспичило звонить в такую рань? Оля за спиной заворчала и, похоже, залезла с головой под подушку. Я приоткрыл глаз и увидел на экране «мама». Сон как рукой сняло, я принял вызов.

— Да, мам?

— Максим, сынок, боже мой... — она рыдала в трубку, и я резко сел. — Дарина... — она не могла говорить, слёзы душили. Внутри всё оборвалось.

— Мама, что случилось? — резко севшим голосом спросил я, горло словно сковывало.

— Дарина в реанимации... авария... сынок...

— Я еду, — сказал и сбросил вызов.

— Что случилось? — Оля уже сидела на кровати, готовая услышать новость.

— Дарина в аварию попала, в реанимации сейчас. Я еду домой.

— Мне с тобой, я сейчас...

— Нет. Не нужно, — я уже натянул джинсы и из шкафа доставал спортивную сумку, нужно собрать вещи чтобы было на пару дней. Схватил пару футбол, сменное белье, спортивки, все это я бездумно забрасывал в сумку.

Оля тоже встала. На часах было без пятнадцати шесть, но уснуть она, наверное, уже не сможет.

— Я приготовлю поесть.

— Я не буду. Только кофе.

Но она всё равно сделала бутерброды и даже заставила их съесть. Провожала, стояла в прихожей, кутаясь в халат и зевая.

— Будь осторожен. И позвони мне, когда доедешь, обязательно, — я кивнул и вышел.

Как доехал — сам не знаю, в тумане каком-то. Ехал прямиком в больницу.

— Посещения позже, молодой человек, куда вы? — меня не пустили даже на территорию.

Припарковался рядом с больницей и набрал отца. Вряд ли он сейчас дома.

— Пап, меня не пускают, — вместо приветствия сказал я, уже снова подходя к будке охраны.

— Подожди минуту, сейчас решим. Потом сразу ко мне. Тебе нужно будет переодеться. Если ты хочешь к Дарине.

Хочу. Ещё как хочу. Мне кажется, я умру, если не увижу её, если не смогу сам убедиться, что она будет жить. Что вообще произошло? Как это случилось? Всё потом, сейчас мне нужно её увидеть.

Через минуту охраннику позвонили, и он пропустил меня на территорию. Дорогу к отделению отца я знал наизусть, и меня здесь знали — ведь когда-то я здесь работал. Никто не удивлялся, только смотрели с сочувствием и, здороваясь, кивали головой.

В ординаторской сидела мама, вся опухшая от слёз. Папа уже приготовил мне пижаму, сам он стоял в такой же синей. Я обнял маму, быстро, порывисто. И поспешил переодеться. Тапочки мне папа тоже выдал и маску с шапкой не забыл.

— Как это произошло? — по дороге в реанимацию спросил я.

— Пока не понятно. Вроде бы водитель с управлением не справился. Темно, дождь, скользко. Плохо, что их обнаружили не сразу. В это время там машины редко ходят, повезло, что их вообще увидели.

Папа словно постарел на десятку лет, выглядел уставшим и растерянным. Ещё бы, он боялся, что может потерять дочь, и этот груз давил на его плечи.

— Как она?

— Сотрясение мозга, отёк небольшой, поэтому в кому ввели на пару дней — чтобы мозг отдохнул. Операция не понадобилась. Перелом ключицы и пары рёбер, ушиб лёгкого. Сейчас на ИВЛ, но дыхание уже восстанавливается. Самое страшное позади. Через день-два начнём выводить. Потом неделя-другая в палате, и можно домой забрать. Все будет хорошо... — как-то обессиленно произнес он, убеждая не столько меня, сколько себя. — Я к Олесе вернусь, хочу её домой отвезти. — сказал он у реанимации. — Ты можешь потом в ординаторскую вернуться.

— Конечно, — кивнул я.

Я уже видел дверь в реанимацию, и вокруг меня пространство словно сжалось. Сердце стучало где-то в горле. Папа попросил меня пропустить и сам ушел.

Она лежала за стеклом бокса: бледная, с трубками, с капельницами, но живая. Дышала. Сердце ровно билось, рисуя кривые на мониторе. Я выдохнул, упёрся рукой в стену, чтобы не упасть, — такая слабость вдруг обрушилась. Отдышавшись, я зашёл внутрь.

— Привет, — прошептал я. Слёзы стояли комом в горле и застилали глаза.

Господи, почему она? За что?

Я осторожно провёл пальцами по её бледной прохладной кисти. Потом позволил себе сжать её пальчики. Рядом стоял стул, и я сел, не выпуская её руки.

— Ты ведь не оставишь меня? Не смей меня оставлять. Мне нужно знать, что ты есть. Слышишь? — шептал я. — Выкарабкайся, пожалуйста. Ты мне нужна, Дарина… Моя Даринка… Не смей меня оставлять.

Меня раздирал животный страх, я уткнулся лбом в её кисть и плакал.

— Максим, возьмите салфетки, — я обернулся: это была медсестра реанимации. Я помнил её, приходилось сталкиваться, когда работал.

— Спасибо, — я не чувствовал стыда за своё состояние. Взял протянутые салфетки.

— Всё хорошо будет. Прогнозы хорошие. Не переживайте так. Сказали дня три так подержать, а потом выводить будут. Всё хорошо будет.

— Я могу тут посидеть?

— Конечно, но не долго, минут десять. Хорошо? Вы лучше ещё потом придите.

Я кивнул. Она ушла, а я снова посмотрел на Дарину. Её личико скрывала дыхательная маска, голова перебинтована, под глазами залегли синяки.

Через десять минут всё та же медсестра попросила меня уйти. На ватных ногах я вернулся в отделение отца. В ординаторской родителей уже не было, Олег Васильевич, коллега отца, сказал, что папа повёз маму домой. Я кивнул и сел на диван. Вдруг почувствовал, что устал. Закрыл лицо ладонями. «Всё будет хорошо», — повторил в очередной раз.

— Максим, давай кофе сделаю. Или коньяку налью, — слышу голос Невского.

— Спасибо, от кофе не откажусь, — прохрипел я.

Мой телефон издал звук входящего сообщения. Я нашёл его в кармане куртки. Оля звонила уже три раза и прислала несколько сообщений.

«Доехал нормально. Не беспокойся. Несколько дней буду тут. Дарина в коме, но прогнозы хорошие».

Ответил сразу на все сообщения в одном. Снова спрятал телефон, но опять достал. Написал старосте, что буду отсутствовать. А потом старшей, чтобы отдала кому-нибудь мои смены на этой неделе, ведь завтра я точно не вернусь. Да и в ближайшие дни тоже.

Чашка кофе вернула в реальность.

— Тебе бы домой. Смысла сейчас тут сидеть нет, — сказал с сочувствием Олег Васильевич. — Сам ведь знаешь.

— Знаю, — кивнул я. А как уйти — не знаю. Вот и продолжаю сидеть с чашкой в ладонях.

— Макс, правда, ты дома матери сейчас нужнее. Поезжай. Сюда вечером ещё подъедешь.

Я снова кивнул. Он прав. Прав. Заставил себя переодеться, даже пижаму в шкаф спрятал. И поехал домой.

Папа встретил на кухне. Он уставший сидел один с полной кружкой чая и, похоже, не сделал даже глотка.

— Как мама? — я сел напротив.

— Уснула. Я таблетку ей дал.

— Тебе бы тоже поспать, — говорю, потому что вижу: он держится из последних сил.

— Наверное. Мне ведь в три позвонили. Мы сразу сорвались в больницу.

— Кто был за рулём? — почему-то до сих пор я не задавался этим вопросом. Почему она с ним была так поздно? Ревность, ядовитая, обожгла гортань.

— Я не знаю точно. Парень какой-то. Они учатся вместе, вроде бы она к нему на день рождения поехала.

— Как он?

— Плохо, основной удар на себя взял. Прогнозы делать рано. Лежит там, в соседней палате, тоже в коме.

— Пап, иди поспи, — сказал, заметив, как он снова завис. — Выпей таблетку. Тебе нужно отдохнуть.

— Да, ты прав... да…

Он тяжело поднялся, нашёл таблетку снотворного и выпил её. Проходя мимо меня, похлопал по моему плечу. Я остался сидеть на кухне. Смотрел на родные стены и тёр место, где находится сердце. Там болело и жгло.

Я поехал в больницу вечером. Снова около получаса мне разрешили посидеть возле Дарины. А выйдя, я попросил показать мне того, кого привезли вместе с ней. Он тоже находился в медкоме. К нему не пустили, я смотрел через стекло бокса.

Трудно было разглядеть его лицо: один глаз и голова были забинтованы, щека опухшая, с ссадинами. Одна рука в гипсе.

Кто ты для неё? — мысленно задал я вопрос. Но не уверен, что хотел знать ответ. А вот ударить его или сломать ему ещё одну руку хотел очень. Потому что рядом с ней, потому что не уберёг.

Я пришёл и следующим утром. Она всё так же мирно спала, уже без трубки. Дышала сама и это радовало Показатели были стабильны, и если сегодня будет так же, завтра днём её выведут из комы.

Сегодня я позволил себе оглядеться. На койке висела табличка с данными Дарины. Я провёл пальцами по буквам её имени. А потом увидел то, что никак не могло быть.

Я замер, перечитал ещё раз.

Первая.

Сердце забилось часто-часто.