Пропасть между нами

4

Глава 4

МАКС

Я не люблю весну. Весной она словно тоже расцветает, становится ещё красивее. Вылезает из своих курток, шапок и джинс, распускает волосы, всё чаще носит юбки и платья. Такая красивая, что мне больно. Больно видеть её и думать о ней. Я свёл наше общение до минимума, но даже сейчас, вместо того чтобы учить гребаную анатомию, я пялюсь на неё. Она собирается гулять с подружкой... и ревность раздирает меня изнутри, ведь из девочки-подростка она превратилась в прекрасную девушку. Девушку, на которую засматриваются парни.

На днях ей исполнится семнадцать. А значит, впереди меня ждёт семейный праздник. Как же я их ненавижу. Как тяжело делать вид, что всё хорошо. Что я нормальный. В то время как я слюной истекаю на собственную сестру. Я свёл наше общение к минимуму, но это не помогает. Да и по сути это видимость для Дарины, не для меня.

Я всё чаще думаю о том, что мне нужно свалить из дома. Потому что это пытка — видеть её каждое утро. Ещё сонную и взлохмаченную. В дурацких пижамах, которые я ненавижу. Или видеть, как по вечерам она прихорашивается, идя на прогулку. Господи, я ведь иду за ней. Как маньяк. Как долбаный псих. Наблюдаю издалека, как с ней знакомятся парни, как они позволяют себе дотронуться до неё. Как же я мечтаю вырвать им руки в такие моменты. Чтобы не смели касаться. Выдавить глаза, чтобы не смотрели с похотью. Я ненавижу весь мир в такие моменты.

— Мам, пап, я ушла! — кричит Дарина из прихожей.

Мама ей что-то тихо говорит, мне не разобрать.

— К половине одиннадцатого точно буду, — слышу ответ сестры.

— Будьте осторожны, — это папа даёт напутствие.

— Мы всегда осторожны. Пока! — на распев отвечает она, есть у нее такая привычка.

Хлопает входная дверь. Она ушла. Я достаю из шкафа джинсы и меняю на них домашние шорты. Сверху — чёрную байку с капюшоном.

— А ты куда? — удивляется мама, увидев, что я одеваюсь.

— Прогуляться. Заодно гляну, с кем Дарина гуляет.

— Ты такой замечательный старший брат, присматриваешь за сестрой, — улыбается мама.

Эти слова кислотой внутри всё выжигают. Прости, мам, но я самый ху**ый старший брат в мире. Отворачиваюсь, чтобы она не заметила, как перекосило моё лицо от ненависти к самому себе.

Я всё жду, когда это пройдёт. Когда исчезнет это гребанное желание, эти чувства, что она во мне вызывает. Но они не исчезают, и я ненавижу себя. Мне легче на расстоянии или, когда я на занятиях, но стоит вернуться домой я снова впадаю в эту зависимость.

---

Я знаю, где обычно она зависает со своей компанией. Поэтому иду туда. Уличное кафе «Веранда» находится в парке недалеко от нашего дома. В это время там тусуются подростки, позже придут компании постарше. Здесь атмосферно, но главное — играет музыка, и танцевать можно прямо на дороге у кафе.

Я прячусь в тени деревьев на другой стороне от кафе. И просто наблюдаю. Дарина думает, что я вычеркнул её из жизни, но на самом деле я знаю о ней куда больше. Она с подружкой присоединяется к компании еще нескольких девчонок. Она заказывает молочные коктейль и устраивается на скамейке. Рядом тут же появляется парень. Я видел его уже не раз. Ему нравится Дарина, и он пытается привлечь её внимание. Если у него получится, придётся и с этим провести беседу.

Я эгоистично не могу позволить им касаться её. До сих пор помню тот пожар, что выжег всё изнутри, когда я понял, что она целовалась. Боль была такой сильной, что казалось, мне выворачивают и ломают рёбра. Я задыхался от ревности. В тот день я разбил свою гитару. А потом, увидев её в баре с так называемым парнем, смог наконец-то его вычислить и объяснить, что нечего ему делать рядом с Дариной. В общем, с того времени я и напоминаю помешанного сталкера, который ревностно контролирует свою жертву.

Парень присаживается рядом с Дариной и начинает ей что-то втирать. Из-за расстояния и музыки я ничего не слышу, но кулаки сжимаются до боли, когда он наклоняется ближе, а она улыбается и даже смеётся. И снова ненависть и зависть устраивают во мне поединок. Кто бы знал, как я от этого устал.

Другому я бы уже давно посоветовал обратиться за помощью к специалистам. Но, если честно, я не представляю, как произнести вслух то, что я хочу родную сестру.

Как последний мазохист, наблюдаю, как утырок берёт её за руку и тянет танцевать. К счастью, не медляк. А ещё бальзамом для моей израненной души является то, что Дарина в нём не заинтересована. Я провожу так в тени почти все три часа, до тех пор, пока она с подружками не собирается идти домой. И даже этого чмошника отбривает, не позволив её проводить. И как только девчонки скрываются, я выхожу.

Быстро отыскиваю долговязую фигуру почти лысого парня в зелёной толстовке. Он был худым, с острыми плечами и длинной шеей, которая делала его похожим на неуклюжего птенца. Лицо — обычное, такое, которое легко забыть: бледное, с мелкими веснушками на переносице и тонкими губами. Только глаза — наглые, слишком самоуверенные для такого щуплого парня.

— Рядом с Дариной не появляйся, — преграждаю путь уроду.

— Ты кто такой? — он выпячивает грудь. Храбрится. Стоит, расставив ноги, пытаясь казаться больше, чем есть на самом деле.

— Я её старший брат. И пока ей не исполнилось восемнадцать, я буду гнать от неё всяких долбоёбов. И не всегда словами. Понятно объясняю?

— Может, я её люблю, — с вызовом бросает он. Сука.

— Я тоже её люблю. — сука, и не вру ведь. — И обижать не позволю. И ещё информация для размышления: второго разговора не будет. Буду сразу бить.

Не знаю, что читает он в моих глазах, но спустя некоторое время зрительного контакта, он кивает, и уходит. Прячу руки в карманы и тоже ухожу.

Иду в ближайший бар и пропускаю пару стаканов пива. Хочется чего-то покрепче. Но не могу — завтра на занятия. Но и домой идти не могу. Она сейчас начнёт готовиться ко сну. Бегать в ванную, потом на кухню, светить своими ногами, сводить меня с ума.

Когда я возвращаюсь домой, Дарина уже у себя в комнате. Я иду к себе. Падаю на диван без сил — не только физических, но и моральных.

А впереди — её день рождения. Может, уехать? Или у Дена зависнуть? Мама говорила, она хотела пригласить девчонок домой. Но это не значит, что получится избежать семейного обеда, где придётся играть роль хорошего брата.

Надо сказать, мне это удаётся. Раз за эти три года ни мама, ни папа ничего не поняли. Три года. Сука. Сдохнуть можно. Иногда кажется, я привык к этой боли и даже жить без неё уже не смогу. Она стала частью меня. А иногда, что не выдержу и тогда… я не знаю что тогда…