Серебряная волчица: Мой альфа отверг меня

Врата

Столб света ударил в небо, и мир замер.

Чёрные волки завыли — не боевым боем, а отчаянным, болезненным воплем. Свет обжигал их, словно кислота, разъедая тьму в их шерсти. Они отступали, красные глаза полные ужаса, утыкаясь друг в друга, пытаясь скрыться за стволами мёртвых деревьев. Тьма, что вела их, дрогнула.

Я стояла, сжимая руку Лукаса, и чувствовала, как наша общая сила пульсирует между нами. Это было не просто магией. Это было домом. Место, где моя душа наконец перестала искать.

— На колени! — голос Лукаса прозвучал, хриплый, но всё ещё властный.

Он обратился к воинам Северной Стаи, что стояли в оцепенении, глядя на чёрных волков, на Торвина, на нас. Их глаза метались, полные замешательства и страха. Они пришли за альфой, а оказались в ловушке чудовища.

— Вы клялись кровью Винтерборнов! — Лукас сделал шаг вперёд, и хотя его тело дрожало, хотя шрам на груди пульсировал тусклым чёрным светом, он стоял прямо. — Вы клялись защищать стаю. Или вы забыли, перед кем давали эту клятву?!

Молодой воин в первом ряду — высокий, с рыжей щетиной и шрамом через бровь — опустил меч. Затем опустился на одно колено.

— Альфа, — прошептал он, и его голос дрожал. — Мы не знали…

— Мы не знали! — подхватил другой. И третий. И пятый.

Как волна, воины Северной Стаи опускались на колени, обнажая шеи перед своим истинным вожаком. Двадцать мечей повернулись — не против нас, а против Торвина и Сары.

Торвин посмотрел на них, и его лицо исказилось. Не страхом. Злорадством.

— Глупцы, — прошипел он, поднимая посох. Чёрный дым начал струиться из рун на древке, обвивая его руку, как змея. — Вы думаете, клятвы имеют значение? Вы думаете, кровь Винтерборнов — это он?!

Он ткнул посохом в Лукаса, и из головы волка на посохе вырвался луч тьмы. Лукас вздрогнул, схватился за грудь, и я увидела, как чёрные вены на его шее вспыхивают вновь, словно отзываясь на зов.

— Он — лишь сосуд! — взревел Торвин, и его голос уже не был человеческим. В нём звучали десятки голосов, и самый громкий из них был голосом Эдрика. — Кровь Первых принадлежит мне! Я — Винтерборн! Я — Север!

Сара, стоявшая рядом, внезапно взвизгнула. Она бросилась на Лукаса, кинжал взметнулся вверх, в её глазах плясала безумная ярость.

— Если я не могу иметь тебя — никто не будет!

Я двигалась быстрее мысли.

Моя трансформация вспыхнула, словно взрыв. Серебряный волк рассёк воздух, и моя лапа ударила Сару в бок, отбрасывая её на пять метров. Она ударилась о камень, кинжал выпал из рук, и белые меха полярной лисы окрасились кровью. Она попыталась подняться, но мой клык уперся ей в горло.

— Ты ничтожна, — прошипела я сквозь оскал. — Не потому что слаба. А потому что продаёшь душу за то, что никогда не было твоим.

Я оттолкнула её, и она рухнула, плача, вся в грязи и позоре. Мой взгляд уже был на Торвине.

Он бросился на Лукаса с посохом, готовясь вонзить его как копьё. Но Лукас, несмотря на дрожащие руки, поднял меч. Клинок встретился с посохом, и раздался звон, от которого зазвенели уши.

— Ты учил меня драться, Торвин, — прохрипел Лукас, склоняясь над посохом, лицом к лицу со старым советником. — Когда мне было десять. Ты говорил: «Ударь первым, если знаешь, что враг не оставит тебе выбора».

Торвин замер. В его серых глазах мелькнуло узнавание.

— Лукас… — начал он.

— Я выбираю, — прошептал Лукас.

И его меч соскользнул вдоль посоха, проскользнул под защиту, и вонзился в грудь Торвина — точно, безжалостно, как урок, усвоенный двадцать лет назад.

Торвин замер. Его глаза расширились. Чёрный дым из посоха схлынул, словно потеряв источник.

— Врата… — выдохнул он, и кровь хлынула изо рта. — Уже… открыты. Он… идёт… за сыном…

Тело его рухнуло. Посох упал, раскололся о камень, и из него вырвался столб чёрного дыма, устремившийся в небо.

Мы победили.

Но победа не принесла облегчения.

Лукас стоял, держась за меч, воткнутый в землю. Его лицо было бледным, как снег. Чёрные вены на шее пульсировали в бешеном ритме, словно сердце проклятия билось в последний раз.

— Лукас? — я позволила магии отпустить меня, бросаясь к нему.

Он посмотрел на меня. Его голубые глаза были яркими, живыми, полными чего-то тёплого и горького одновременно.

— Я… наконец-то… сделал правильный выбор, — прошептал он, и улыбка его была слабой, но настоящей.

— Не говори так, — я схватила его за плечи, чувствуя, как он клонится. — Эйрик! Каэль! Помогите!

Но было слишком поздно.

Земля под ногами вздрогнула. Не от нашего веса. От него.

Из трещины, что раскололась прямо под посохом Торвина, повалил чёрный туман. Он не был похож на дым. Он был густым, материальным, живым. И из этого тумана поднялась рука — огромная, скелетированная, обтянутая чёрной кожей.

Рука Эдрика Винтерборна.

Она устремилась прямо к Лукасу.

— Нет! — я крикнула, хватая Лукаса за руку и тяня назад.

Но проклятие на его груди вспыхнуло, отзываясь на зов отца. Лукас взвыл — уже не человеческим голосом, а волчьим, полным агонии. Его тело рванулось вперёд, к тени, к руке, к пропасти, что открылась в земле.

Я держала его за руку, чувствуя, как его пальцы выскальзывают. Каэль бросился мне на помощь, впившись зубами в рукав Лукаса. Эйрик кричал что-то, воины Северной Стаи ринулись к нам.

Но тьма была сильнее.

Она обвила Лукаса, как змея, и потянула. Я держалась, когти впились в его кожу, в его душу, но меня тащило вместе с ним. Я видела, как трещина расширяется, как за ней — не земля, а пустота. Врата. Те самые, о которых говорила мать.

— Отпусти! — прохрипел Лукас, глядя на меня, и в его глазах плескались слёзы. — Эмбер, отпусти! Иначе он заберёт нас обоих!

— Ни за что, — прошипела я, и кровь из моей ладони — той самой, что я порезала для ритуала — смешалась с его потом. — Ты отверг меня однажды. Я не отвергну тебя. Никогда.

Тьма взревела. Рука Эдрика сомкнулась вокруг талии Лукаса.

И нас потянуло.

В пропасть. В тьму. В Врата.

Последнее, что я увидела, прежде чем свет погас, — это лицо Эйрика, растянутое в немом крике, и луну, что снова скрылась за тучами, оставляя мир во мраке.