— А не нужно было тащить меня в этот гадюшник. Ты вообще в курсе, что у меня есть собственная жизнь? — набрала я, чувствуя, как внутри всё взрывается. Слова рвались наружу, будто сорвали стоп‑кран. — Я вообще‑то живой человек! У меня есть обязанности!
Экран моргнул.
— Дура, — прилетел ответ от Фила.
Внутри что‑то треснуло. Я сжала пальцы так, что костяшки побелели. Дура. Одно слово — и волна ярости накрыла с головой. Хотелось швырнуть аппарат об пол, развернуться и пойти прямиком в полицию, но ноги не двигались. Только пальцы, дрожащие, непослушные, снова забегали по экрану:
— Что, и Одарию отпустил? Освободил её?
Тишина… мертвая… выжимающая душу в тряпочку, в кашу, в страх…
Я застыла. Вокруг — море лиц, взглядов, шепотков. Люди пялились на меня, словно на экспонат в музее: кто‑то с
