К моему счастью, бразилец руки не распускал, продолжая держать их в карманах кожаной куртки. Не прикасался и не бил, зато смотрел на меня так, что мне хотелось взять и удавиться.
Но было очевидно, что моя безропотная покорность так и подначивала бразильца начинать действовать. Моя покорность дразнила его, приманивала, заставляла его думать только об одном. Что он, будучи по своей природе диким и ненасытным самцом, и сам был не прочь позабыть о манерах приличия и поглотиться животными инстинктами прямо здесь, в бетонных джунглях, и на глазах у прохожих.
Нас с обжигающе горячим бразильцем не разделяло буквально ничего, если не считать условных пару миллиметров. Я чувствовала где-то на уровне инстинктов, что вот-вот доиграюсь, и он разденет меня прямо здесь, если не поборю в себе брюзжащий
