Сердце на льду

Под ногами – лед, в глазах – огонь

Сена.

Я не люблю фигурное катание.

Само действие без всякого контекста меня никогда не привлекало. Проводить на холоде по десять часов в сутки, то и дело вытирая задницей беспощадный лед - спасибо, но без меня.

Тогда почему я так отчаянно держусь за этот спорт?

Адреналин. Я могу сколько угодно жаловаться на холод, бесконечные синяки и мозоли, на тяжёлую сумку с коньками, но все эти неудобства меркнут перед тремя минутами абсолютного счастья, когда кровь бурлит от адреналина, а сердце готово выпрыгнуть из груди. В эти мгновения я настолько растворяюсь в своей истории на льду, что перестаю осознавать, где нахожусь и что происходит вокруг. Элли объясняла это чувство способностью отпускать себя. Для меня же наоборот — это возможность обрести себя настоящую.

Иногда кажется, что только здесь, на ледяной арене, я по-настоящему свободна. Лишь во время выступления я могу позволить себе расслабиться и забыть обо всём: о том, как сдать экзамен на чужом языке, как убедить Риту в том, что я достойна места в сборной, или как перестать думать о сексуальных ямочках на щеках доктора Максвелла.

Лёд освобождает меня от необходимости принимать решения и бороться с внезапно возникающими проблемами без инструкции. Здесь есть чётко прописанный сценарий, и остаётся лишь следовать ему, полностью доверяясь музыке и движениям.

Для большинства спортсменов выступление — это огромный стресс. Каждый выход сопровождается колоссальным психологическим напряжением, и все ищут собственные способы отвлечься и перезагрузиться. А я? Я жду выхода на холодный танцпол, словно это спасательный круг посреди бушующего моря. Стоит моим конькам коснуться прохладной поверхности — и мир вокруг исчезает. Я физически ощущаю, как расслабляются мышцы, а из груди вырывается глубокий облегчённый вдох.

Вот сейчас всё идеально: под ногами — лёд, в глазах — огонь. Готовьтесь, будет жарко!

Я всегда знала, что морозная арена — моё надёжное убежище, мой способ сбежать от реальности.

Здесь я дома.

Но сегодня я открываю для себя совершенно новую зависимость — другой источник адреналина.

Танцы! Уличные, мать вашу, танцы захватили меня с головой. И если вы считаете, что «уличные» значит «непрофессиональные», то вы сильно ошибаетесь. Даже на трибунах фигурного катания я не видела столько зрителей, сколько собиралось сегодня на выступления любимых команд.

Соревнования проходят в два этапа: баттл с командой-соперником и собственная программа. За каждый этап выставляют баллы и голосуют зрители через специальное приложение. Четыре команды с наибольшим количеством голосов проходят дальше.

Обычно уличные танцы не предполагают какой-то театральности или сюжетных линий, но просто сложной техникой уже никого не удивишь. Каждая команда виртуозно миксует стили, исполняет акробатические трюки и демонстрирует идеально синхронные связки. Чтобы выделиться среди лучших, нужно сделать всё не просто хорошо, нужно — виртуозно!

Дон где-то вычитал, что ностальгия продаёт лучше всего, и предложил концепцию номера в стиле аэробики восьмидесятых. Именно поэтому сейчас я стою в ярко-розовом облегающем купальнике с открытой спиной и салатовых лосинах. На голове красуется обруч того же кислотного цвета саранчи, а под ним — огромный начёс из крупных локонов, эффектно спадающих на плечи.

— Детка! Ты просто секс! — восхищённо заявляет Марта, поправляя свой высокий рыже-красный накладной хвост, в который Дон умудрился вплести мерцающие светодиоды.

— Спасибо, конечно… Но, когда вы приглашали меня в команду, я почему-то представляла себя в карго-штанах и свободной толстовке, — хихикаю я и украдкой поправляю впивающийся между ног купальник.

— Раньше так всё и было, но с появлением интернета андеграунд стал… — Марта щёлкает пальцами, подбирая нужное слово, — ну как бы это сказать… Он перестал быть андеграундом в чистом виде. Теперь творчество проще монетизировать, а значит появились определённые законы рынка и свои правила игры.

— Например?

— Ну, например, если хочешь привлечь максимум внимания, недостаточно просто выйти на улицу и крутануть сальто. Таких трюкачей по всему миру миллионы, и публика уже не впечатляется. Тут нужен эпатаж, шоу! Сделай это сальто в костюме кенгуру, и тогда никто тебя не забудет.

— О, теперь поняла! — заливаюсь я звонким смехом.

— В спорте ведь иначе, да? Там главное — техника исполнения? — уточняет Марта, поправляя выбившиеся пряди моей причёски.

— Конечно, там в первую очередь оценивают мастерство и сложность элементов. Но поверь, элемент зрелищности тоже имеет значение. Хочешь, раскрою тебе секрет? — я заговорщицки понижаю голос, и Марта любопытно кивает. — На соревнования я всегда надеваю бюстгальтер с пуш-апом. Слышала байку, что за более женственные формы можно получить пару дополнительных баллов.

— Вот же сексисты! — вспыхивает подруга, явно имея в виду судейскую бригаду.

— Это лишь слухи, — поспешно остужаю её возмущение, не желая никого обвинять в предвзятости или сексуализации спорта. — Но знаешь, дыма без огня не бывает...

В этот момент дверь вагончика распахивается, и внутрь стремительно врывается Дон:

— Девчонки, мы следующие! — он резко переключается и застывает с раскрытыми от удивления глазами. — Матерь Божья! Что это за произведения искусства передо мной?

Дон переводит восхищённый взгляд с меня на сестру и обратно, явно довольный результатом кропотливой работы Марты.

— Март, ну-ка покажи хвост, лампочки ещё не перегорели? — он тянется к её костюму проверить заряд подсветки.

— Нет пока! Главное, чтобы они не отвалились прямо во время моего выступления! — огрызается она, раздражённая тем, что именно ей приходится страдать из-за сумасбродных затей брата.

— Не переживай ты так, я их намертво приклеил суперклеем.

— Что?! Ты серьёзно сейчас?!

— Успокойся, это же накладной хвост...

— Придурок, я его в аренду взяла!

— Ну, значит вернёшь с эксклюзивным тюнингом! — Дон громко хохочет, пока Марта испепеляет его убийственным взглядом.

В дверях появляется Джекки в таком же кислотном купальнике, как у нас:

— Эй, народ! Вы скоро там? Нас уже объявляют!

— Идём!

Мы вываливаемся из вагончика на улицу и направляемся к импровизированной сцене, окружённой мощными прожекторами. Сейчас они погашены специально для того, чтобы команды могли эффектно появляться из темноты. Дон собирает нас в тесный круг перед тем, как каждый займёт свою стартовую позицию:

— Ну что, готовы разорвать Urban Tribe в клочья?

— По-другому и быть не может, иначе я тебя этим самым хвостом и придушу! — игриво угрожает Марта брату, напоминая о своих жертвах ради общего дела.

— Вперёд!

— Раз, два, три — ёлочка гори... — едва успеваю я шёпотом произнести своё особое заклинание перед выходом на сцену.

Сразу после моих слов на нас обрушиваются яркие вспышки прожекторов, выхватывая фигуры из темноты эффектными рывками света.

Мы начинаем номер под оригинальную версию песни Уитни Хьюстон «I Wanna Dance with Somebody», задавая настроение выступлению. Но спустя пару мгновений мелодию перебивают энергичные R-n-B биты, и наша невинная аэробика мгновенно трансформируется в дерзкий джаз-фанк с элементами хип-хопа. Парни вырываются вперёд, отвлекая зрителей динамикой движений и плотностью трюков. Тем временем мы с девчонками незаметно в полумраке надеваем ролики и готовимся сменить Тоби, Дона и Бенитто.

Звучит знакомый мотив «I need a hero…» Бонни Тайлер, органично вплетённый Тоби в наш микс.

Мы стремительно вылетаем на сцену и выдаём убийственный синхронный блок движений вместе с девчонками. Затем я меняюсь местами с Мартой и оказываюсь в центре внимания — наступает время моей сольной партии. Позади ребята создают атмосферу и постепенно подводят зрителей к главной кульминации номера.

Марта ловко запрыгивает на плечо Бенитто, который уверенно подбрасывает её вверх для эффектного сальто. Её длинный светящийся хвост рисует в воздухе огненную спираль, похожую на пылающее солнце. В это же время парни закручивают свои тела верх тормашками на головах и руках — словно идеально отлаженные шестерёнки единого механизма, рассекающие пространство сцены в разных плоскостях и направлениях.

Я, в свою очередь, стремительно скольжу по периметру сцены, подчёркивая каждую сильную долю музыки размашистым движением, и плавно перехожу в прыжок, словно выступаю на льду. Совершив двойной оборот в воздухе, я мягко приземляюсь на ролики. Как только колёсики касаются бетонной поверхности, толпа взрывается восторженными криками, и меня накрывает волна безумной эйфории. В голове молнией вспыхивает шальная мысль:

Это круче, чем на соревнованиях!

Ребята тоже ощущают резкий скачок энергии — мы пробили невидимую стену между собой и зрителями, заставив их пережить совершенно новые эмоции. Именно ради этого чувства артист выходит на сцену, именно оно привело меня когда-то в спорт. Мы не позволяем градусу всеобщего экстаза упасть ни на секунду: дразним публику, заигрываем с ней и постепенно подводим к новой сокрушительной лаве восторга.

Дон подаёт сигнал ребятам выстроиться для финального элемента — трюка, позаимствованного у чирлидерш. Марта отходит назад, я перемещаюсь ближе к зрителям, музыка ускоряется и сливается с мощным вокалом Бонни Тайлер, которая тянет последнюю ноту перед ярким апогеем. Марта берёт разбег, а я танцую в партере подобно дикой пантере — изгибаюсь всем телом, не щадя шею, резко вращаю головой, позволяя густым светлым волосам рисовать замысловатые узоры в воздухе.

Тем временем наша огненно-рыжая бестия уже взмывает вверх, снова превращаясь в ослепительный шар необузданной энергии и драйва.

Приземление. Точка. Шпагат. Финал.

— Охренеть! — только и успевает прохрипеть Дон, пытаясь восстановить сбившееся дыхание.

Но в следующую секунду происходит совсем не то, что обычно ожидаешь после эффектного номера. Нас оглушает пронзительный вой полицейских сирен. Несколько патрульных машин бесцеремонно врываются на территорию площадки, толпа рассыпается по сторонам, улицу заполняют панические крики «Полиция!», будто мы здесь занимаемся чем-то криминальным.

— Сена! Бежим! — Дон хватает меня за руку и тащит прочь со сцены.

— Что происходит? Почему здесь полиция?! — задыхаюсь я от ужаса и бегу за ним, едва успевая переставлять ноги.

— Не знаю! Наверное, это частная территория!

— Что?!

Господи, во что я ввязалась? Как теперь объяснить это руководству спортивного комплекса? Меня не просто исключат из претенденток на попадание в сборную — меня вышвырнут из страны навсегда!

— Дон, мне нельзя попадать в полицию! — испуганно кричу я ему вслед, мысленно прощаясь со своей мечтой и будущим.

— Никому нельзя!

— Куда это мы так торопимся, молодые люди? — суровый голос офицера преграждает нам путь.

— Дьявол… — обречённо выдыхает мой друг.

— Всё не так уж плохо, приятель, — полицейский приближается с притворной доброжелательностью. — Будете сотрудничать — стану вашим ангелом-хранителем. А теперь пройдёмте к машине.

Мы не сопротивляемся и понуро плетёмся к патрульному автомобилю с мигалками под монотонный голос офицера, зачитывающего наши права.

***

Я сижу в небольшой комнате, стены которой окрашены в спокойный серый цвет. Краска выглядит аккуратной, почти новой, и отражает мягкий свет единственной лампы, висящей под потолком. Воздух кажется мне немного спертым и прохладным, в нем едва угадывается запах бумаги и металла, что вызывает у меня необъяснимое беспокойство.

Передо мной стоит аккуратный стол с гладкой поверхностью, лишь слегка потертый от времени. Я чувствую жесткость пластикового стула, неприятно давящую на спину, и невольно поправляю позу, стараясь устроиться удобнее. Мой взгляд падает на большое зеркало на стене напротив — я знаю, что это одностороннее стекло, и кто-то наверняка наблюдает за мной, с другой стороны. От этой мысли по коже пробегают мурашки.

Сердце начинает биться быстрее, дыхание становится неглубоким и прерывистым. Я чувствую себя растерянной и тревожной, словно оказалась в ловушке этой чужой комнаты, где все кажется холодным и безразличным.

— Мисс Золотова, вам было известно, что во время вашего выступления происходило распространение наркотиков?

Полицейский задаёт абсурдные вопросы, на которые у меня нет ответа. С одной стороны, я абсолютно уверена в своей невиновности, ведь не совершала ничего противозаконного. С другой — меня задержали в чужой стране, законы которой я совершенно не знаю. Кто их разберёт: вдруг здесь сажают в тюрьму даже за пластиковый стаканчик, брошенный в контейнер для бумаги? На фоне такого преступления наши танцы на частной территории вполне могут тянуть на пожизненное заключение.

— Повторяю вопрос ещё раз: вы знали о том, что во время вашего выступления осуществлялась передача и продажа наркотиков? Вы были частью преступного сговора? Это ваши сообщники?

— Конечно же нет! — выпаливаю я прежде, чем вспоминаю о правиле молчать до прихода адвоката.

Адвоката? Хм, будто у меня он действительно есть.

— Мисс Золотова! — он громко бьёт ладонями по столу, явно собираясь использовать приём «плохого полицейского» и припугнуть меня. Но в этот момент в кабинет врывается его коллега:

— Фрэнк, иди, дальше я сам.

— Но она…

— Лучше займись теми двумя, которые давно у нас под прицелом.

Фрэнк раздражённо захлопывает папку и, одарив меня презрительным взглядом, покидает комнату для допросов. Его место занимает другой следователь, который в гораздо более спокойной и располагающей манере продолжает беседу:

— Мисс Золотова, я инспектор Патрик Хемсворт. Занимаюсь расследованием дела о хранении и распространении наркотиков в нашем городе. По местным законам я имею право задержать вас здесь вплоть до завтрашнего вечера, но, честно говоря, мне бы очень этого не хотелось. Предлагаю вам сотрудничать.

— Я готова сотрудничать, но правда ничего не знаю! — искренне отвечаю я.

Хемсворт тяжело вздыхает и раскрывает передо мной папку с фотографиями, на которых Марта и Дон запечатлены на территории нашего университета.

— Вы знакомы с этими людьми? — он придвигает ко мне снимки.

— Да, мы вместе учимся.

— Только учитесь?

— Ещё танцуем в одной команде, но вы наверняка и сами это знаете.

— И вы, конечно же, не в курсе того, что во время вашего выступления их сообщники распространяли наркотики?

— Марта и Дон не имеют к этому никакого отношения! — возмущенно выдаю я, хотя сама до конца не уверенна в своих словах.

Инспектор внимательно смотрит на меня, после чего молча выходит из комнаты. Эти десять минут его отсутствия кажутся мне вечностью: я успеваю накрутить себя до крайности и представить миллион ужасных сценариев о своих друзьях и собственной участи.

Наконец он возвращается, в его голосе чувствуется раздражение:

— Мисс Золотова, вам придётся рассказать нам всю правду.

— Я не имею к этому никакого отношения и не собираюсь ничего говорить без адвоката! — вызывающе бросаю я в надежде, что эта фраза работает не только в кино.

На мои слова офицер отвечает усмешкой, откидывается на спинку стула и достаёт из-под стола прозрачный пакет с моими личными вещами.

— Что ж, справедливо. Вы имеете право на один звонок. — он вытаскивает мой мобильный телефон и поворачивает экраном ко мне. — Кому позвонить и сообщить о вашем местонахождении?

Мне необходимо связаться с Элли — она быстро решит эту проблему.

Решит и тут же заберёт из Монреаля как малолетку, которая спасовала при первых же трудностях.

Ехидно шепчет внутренний голос, охлаждая мой первоначальный порыв немедленно обратиться за помощью к сестре. Я так долго убеждала её и Картера дать мне шанс жить самостоятельно, что звонок из полиции станет самым красноречивым доказательством моего провала.

— Мисс Золотова? Кому звонить будем? Отцу, матери? — повторяет вопрос офицер Хэмсворт.

— Отцу? — задумчиво повторяю я за ним, и внезапно в моей голове рождается совершенно безумная идея. — Да! Звоним отцу!

Золотова, остановись!

Протестует внутренний голос, но я уже сделала выбор.

— Хорошо. — Инспектор начинает перелистывать контакты в моей записной книжке.

— Американо…

— Что? Простите, мисс Золотова, но здесь вам не кофейня, — саркастично замечает офицер.

— Он записан у меня как «Американо», — поясняю я невозмутимо.

Лоб офицера удивлённо собирается в гармошку, но он решает воздержаться от комментариев и молча набирает букву «А» в поисковой строке телефона.

— Как зовут вашего отца? — спрашивает он, наведя палец на кнопку вызова.

— Курт. Курт Максвелл… — произношу я чуть слышно и тут же осознаю всю роковую нелепость своего поступка.

Инспектор усмехается и нажимает кнопку вызова. Я закрываю глаза и скрещиваю пальцы на обеих руках в отчаянной надежде на то, что Курт снова подыграет мне и ввяжется в очередную авантюру в стиле Золотовой младшей.