Сердце на льду

Американские горки

Курт.

Сегодня аренда льда заканчивается в половине восьмого, после чего каток чистят и закрывают до следующего дня. Я прекрасно осведомлён об этом, потому вновь ощутил беспокойство, увидев сообщение от Сены о том, что она появится у меня не ранее девяти.

Чем она намерена заниматься всё это время? От спорткомплекса до моей квартиры езды максимум десять минут. Возможно, я мнителен, но всё же решил задержаться на работе и ненавязчиво проследить за Зефиркой. Около восьми выхожу на улицу и принимаюсь подкачивать шины.

— Доктор Максвелл, вам не требуется помощь? — Рита Пэлтроу опирается на мой автомобиль, демонстрируя свои безупречные виниры.

— Даже если бы она понадобилась, я бы не позволил девушке возиться с колёсами в моём присутствии.

— Не доверяете?

— Скорее, полагаю, что подобное — не женская обязанность.

— Феминистки бы вас осудили, — она кокетливо усмехается и добавляет: — Слава богу, я не феминистка! — смеётся.

— И вправду, слава Богу... — киваю, отсоединяя насос.

— Вы так усердно работаете, не хотите как-нибудь выпить вместе?

Вашу мать, и она туда же? Не понимаю, в комплексе полно хоккеистов, один привлекательнее другого, почему все эти грациозные фигуристки сфокусировались именно на мне. Тем более, я не могу похвастаться шестизначной суммой на счету и особняком в престижном районе.

— Пожалуй, когда-нибудь, непременно... — соглашаюсь, чтобы не обидеть, и стараюсь деликатно намекнуть, что воспринимаю её приглашение исключительно как дружеское: — Как коллеги, разумеется.

На мгновение улыбка Риты застывает, словно у манекена. Но уже в следующую секунду девушка заливается смехом, избегая неловкости.

— Бесспорно, как коллеги! Обменяемся, так сказать, опытом, обсудим... перспективы наших спортсменок.

— Именно! — подтверждаю, и между нами повисает напряжённое молчание.

— Ну, мне пора! Приятного вечера, доктор Максвелл.

— И вам, тренер Пэлтроу.

Рита скрывается в своём автомобиле и покидает парковку. Затем наблюдаю, как из комплекса выходят ещё несколько спортсменок в течение двадцати минут. На часах почти девять, а Сена так и не появилась в поле зрения.

— Тайная тренировка? Или задумала что-то устроить в раздевалке? — размышляю вслух, не отрывая взгляда от входных дверей здания.

Чёрт, Курт, прекрати за ней следить! Она тебе не дочь, не сестра и не возлюбленная! Это нелепо, глупо и абсолютно неуместно!

Уже собираюсь сесть в машину и отправиться домой, плюнув на желание вновь застать Сену за каким-нибудь проступком, как вдруг она выходит и уверенной походкой минует парковку.

— Сена! — окликаю Зефирку, погружённую в свои мысли.

— Доктор Максвелл? Думала, вы уже давно дома.

— Задержался. Что ты там столько времени делала?

Она оборачивается на ледовый дворец и виновато переводит взгляд обратно.

— А что? Мы же договорились на девять, разве нет?

— Да, но твоя тренировка завершается в половине восьмого. Чем ты занималась всё это время?

— Ты всех так допрашиваешь? — она принимает оборонительную позу.

— Нет, только тех, кто прокрадывается на арену по ночам. Сена, ты снова что-то замышляешь?

— Вовсе нет!

— Тогда почему уходишь последней? Разве тебе не нужен отдых?

— Мне необходимо подготовить проект, именно поэтому я здесь!

— Ты невыносима, — я недовольно цокаю языком и направляюсь к водительской двери. — Садись в машину!

Сена с довольной улыбкой запрыгивает в салон, наивно полагая, что мне удастся так просто отвлечься от её загадочного поведения. Напрасно — я твёрдо намерен вытянуть из неё всю правду до последней капли.

Мы движемся под негромкую мелодию радио. Зефирка сосредоточенно строчит что-то в телефоне, пока я неторопливо лавирую в потоке машин, украдкой бросая взгляды на юную фигуристку.

Удивительно — вроде совсем ещё подросток, почти ребёнок, но характер железный. В ней нет ни капли той беззаботности, что присуща большинству её сверстников. Каждая минута у неё расписана, каждый жест продуман. Интуиция подсказывает: она что-то утаивает, но почему-то я уверен — это не связано с чем-то противозаконным. Слишком уж практичной и рассудительной выглядит для подростковых авантюр. Вот и сейчас — не в социальных сетях пропадает, а методично переводит конспект, выписывая русскими буквами значения иностранных слов над оригиналом.

— И ты после каждой лекции этим занимаешься? — не выдерживаю затянувшегося молчания.

— Не всегда, только когда время позволяет, — пожимает плечами Сена. — Сейчас стало намного проще, Дон во многом помогает.

— Дон? — я невольно напрягаюсь. — Это... твой парень? — стараюсь, чтобы вопрос прозвучал как можно непринуждённее, ведь меня абсолютно не волнует наличие у неё отношений. И насколько близка их дружба — тоже. И уж точно мне нет никакого дела до того, был ли у них интим.

Чёрт возьми!

— О, нет... — Зефирка заливается смехом, и внутри разливается необъяснимое облегчение. — Мы познакомились всего пару дней назад, — уточняет она, а затем добивает задумчивой интонацией: — Хотя... он действительно интересный.

— М-м! — выдавливаю из себя кривую улыбку, старательно кивая. — И как же он тебе помогает?

— У нас совпадают некоторые лекции. Он объясняет непонятные слова или выражения сразу после преподавателя, чтобы потом не приходилось часами сидеть над переводом, пытаясь вспомнить контекст.

— Похвально, и вправду отличный парень! — цежу сквозь зубы, старательно избегая взгляда на Зефирку, дабы скрыть иррациональное раздражение от мысли, что она общается с другими молодыми людьми. С теми, у кого между ног тоже имеется орган, который, готов поспорить, моментально реагирует на её стройные ноги.

— Да, он замечательный, — кивает Сена и вновь погружается в свои записи.

Решаю сменить тему, чтобы перестать представлять, как какой-то ублюдок лапает мою спортсменку

И когда только она успела стать "твоей", кретин?

— Давно хотел поинтересоваться: откуда у тебя ключи от раздевалки?

Рука Зефирки замирает над недописанным словом, хотя взгляд по-прежнему прикован к тетради. Великолепно! Попал точно в цель — сейчас начнётся очередная порция лжи и увёрток.

— П-просто понадобилось, вот и сделала.

— Что значит "понадобилось"?

— Была одна ситуация, неважно, — она отмахивается, вновь изображая увлечённость конспектом.

— Ты осознаёшь, что это противозаконно? У тебя не должно быть доступа к помещениям комплекса, и я обязан доложить об этом! — пробую воздействовать угрозами.

— Господи, откуда ты такой правильный взялся?! — она с досадой швыряет карандаш на тетрадь и впивается в меня возмущённым взглядом.

— А ты откуда такая проблемная? Что происходит, Сена? Вижу же, как ты пытаешься выкрутиться, только никак не пойму, в чём дело... — перестраиваюсь в соседний ряд и продолжаю напирать. — Родители? Они как-то... Они вообще существуют?

— Существуют! — фыркает Зефирка. — Сестра, и она состоятельная. У меня полный порядок с жильём и финансами, честное слово!

— Тогда что ты скрываешь? — мельком бросаю на неё взгляд.

— Да ничего! Ключи появились в целях безопасности. Это... это была глупая выходка, которая больше не повторится!

— Какая ещё выходка?

— Курт, давай сменим тему!

— Какая, чёрт возьми, выходка? — повышаю голос, поскольку воображение рисует самые разнообразные сценарии, один ужаснее другого.

— Нет, я не стану об этом говорить!

Бл*ть! Дальше вести автомобиль в таком состоянии невозможно! Резко выворачиваю руль и съезжаю на обочину, вдавливая педаль тормоза.

— Говори! — требую, пронзая Сену взглядом.

— Ты совсем придурок? Я могла...

— Не могла, ты пристёгнута, а я за рулём с четырнадцати лет! — мгновенно гашу её возмущение по поводу нашего резкого торможения. — Рассказывай, или клянусь, я вызову комиссию, и тебе придётся во всём сознаться!

Сам не верю своим словам. Созвать комиссию — значит лишить её всякого шанса на попадание в олимпийскую сборную. Если я это сделаю, она навсегда возненавидит меня.

И мне почему-то не безразлично это.

— Нет никакого преступления, клянусь, — Зефирка смягчает тон, переходя от воинственности к мольбе.

— Тогда почему боишься рассказать? — также понижаю градус напряжения, давая понять, что я не враг.

— Потому что ты точно захочешь вмешаться... — она почти всхлипывает, пряча лицо в ладонях.

— Сена, расскажи, что происходит?

— Обещай, что ничего не будешь предпринимать, когда узнаешь!

— Я не могу тебе такого обещать.

— А если я скажу, что эта информация не заставит тебя идти на сделку с совестью?

— Я ничего обещать не буду!

Сена буравит меня взглядом, ожидая, что я всё же сдамся, но я не поддаюсь. Сжимаю до боли руль, но не уступаю ей.

— Тогда... — она, поникнув, кивает сама себе, но вдруг резко вскидывает голову и отчеканивает: — Разворачивайся!

— Не понял?

— Мне не нужна твоя помощь!

— Сена...

Она выпрыгивает из машины раньше, чем я успеваю закончить фразу.

— Вашу мать! — со всей силы бью по рулю и выскакиваю за ней.

Эта сумасшедшая стремительно перебирает ногами, размахивая руками, словно отгоняя невидимых демонов.

— Что ты вытворяешь? — кричу, осознавая опасность оживлённой трассы.

— Иди в задницу, Максвелл!

— Вернись в машину!

— Я не твоя марионетка, чтобы мне указывать. Иди докопайся до кого-нибудь другого!

— Прекрати истерику!

— Я не истерю, я пытаюсь с тобой общаться нормально, но тебе необходимо влезть во все мои дела!

— Да, мне плевать на твои дела! — теперь уже я разрываю глотку, потому что она довела меня до кипения.

— Отлично! Договорились! Я иду туда, — она указывает вдаль трассы, — а ты, — решительный жест в сторону моей машины, — туда! Пока!

Наши возгласы растворяются в гуле проносящихся автомобилей. Наблюдаю, как стремительно отдаляется её хрупкий силуэт, и тщетно пытаюсь успокоить бешено колотящееся сердце. Но не могу сдвинуться с места, словно прирос к асфальту.

Сесть в машину и оставить её здесь одну — верх безумия.

Гордости хватает ненадолго. Срываюсь с места и мчусь за взбалмошной фигуристкой. Нагнав, без всяких церемоний хватаю её поперёк туловища и перебрасываю через плечо.

— Максвелл! Я тебя засужу! — вопит Зефирка, извиваясь в моей хватке.

— За что?

— За харассмент!

— Валяй, но одну на трассе я тебя не оставлю.

Всю дорогу до машины она бьётся, словно пойманная птица, но я отключаю в себе джентльмена, безжалостно фиксирую её конечности и сквозь визг и крики кое-как доношу драгоценную ношу до автомобиля.

— Я всё равно не сяду в неё! — визжит она как безумная, извиваясь всем телом. — Пусти! Пусти! Пусти!

— Успокойся!

— Не успокоюсь! Это ты меня довёл!

Больше нет сил с ней сражаться, поэтому отключаю разум и действую исключительно на инстинктах.

— Я довёл — я и успокою! — обхватываю её лицо ладонями и впиваюсь в мягкие губы поцелуем.

Качусь на американских горках без ремня безопасности — меня штормит, словно после хмельного угара. Эмоциональный срыв, изнеможение и дикое возбуждение разом обрушиваются, срывая с цепей остатки самообладания. Терзаю её губы, забывая, зачем вообще начал этот поцелуй, зарываюсь пальцами в шелковистые пряди и жадно вдыхаю воздух, пропитанный исходящим от неё ароматом лесных ягод. Ещё один захват нижней губы, ещё один еле слышный стон Зефирки — и меня унесёт туда, откуда уже не вернуться. Позволяю себе на мгновение коснуться языком её уст, будто пытаюсь навсегда запечатлеть вкус редчайшего лакомства, задержать это ощущение как можно дольше, и медленно отстраняюсь.

Шокированный взгляд Зефирки испепеляет меня заживо. Я готов к пощёчине, поэтому замираю, ожидая заслуженной реакции. Голубые глаза в панике мечутся, ища ответы в моих зрачках. Сена отступает назад, касается опухших губ кончиками пальцев и растерянно произносит:

— Л-ладно... я... я... — она пятится к машине, упираясь в неё спиной. — Поехали?

Думаю, она хотела сказать, что мой способ успокоить ее истерику сработал. Вот только кто теперь усмирит мое пульсирующее желание, стеснённое джинсами?

Я киваю, провожаю Сену взглядом, пока она не скрывается в салоне, и как только дверь со стороны пассажира захлопывается, отворачиваюсь, закрывая лицо ладонями.

Что я только что натворил? Решил проблему или распахнул врата преисподней?