Сердце на льду

Только попроси

Сена.

— Ой… Ты уже проснулся? — пытаюсь я изобразить удивление и невинность одновременно, но чувствую, как лицо предательски заливает жаром от стыда. Я отвратительная актриса во всём, кроме выступлений на льду.

— Что. Ты. Сделала? — медленно произносит Курт сквозь зубы, усиливая хватку и прожигая меня взглядом полным гнева.

Ну вот мы и довели его до бешенства. Правда, во сне всё выглядело совсем иначе…

— Я… Я просто взглянула на твою работу…

— И решила её украсть?

— Н-е-т… — выдавливаю я улыбку, стараясь показать, что ситуация не настолько ужасна, как может показаться.

— Какого чёрта твоя флешка оказалась в моём ноутбуке? Что ты задумала? — Курт сверлит меня разгневанным взглядом, и я отчётливо понимаю: лучше признаться во всём честно, чем сочинять нелепые оправдания.

— Хорошо! Я действительно её стащила! — выпаливаю уверенно и резко вырываю свою руку из его хватки, которая ослабла от внезапного удивления на его лице. — Но это не для каких-то тёмных делишек, ясно?

Отлично, Золотова, так держать. Лучшая защита — это нападение.

— Мне нужно сдать готовый бизнес-план по вымышленному предприятию к концу семестра, а уже через неделю требуется предоставить хотя бы концепцию и предварительные расчёты. Я ничего не успеваю, потому что даже простейшая задача занимает у меня вдвое больше времени: все материалы на чужом языке! А мой руководитель — законченный расист, он говорит исключительно на французском и притворяется, будто совершенно не понимает меня, когда я прошу объяснить что-нибудь на английском!

Курт молчит, внимательно осмысливая мой эмоциональный монолог о том, какая я несчастная и бедная овечка.

— Ты могла бы просто попросить, — наконец расслабляется он и делает шаг назад, возвращая мне личное пространство. — Совсем необязательно было действовать тайком. Я ведь и так помог бы тебе.

— Откуда мне было знать? — фыркаю я раздражённо и начинаю разминать запястье, всё ещё ноющее после его железной хватки.

— Мне казалось, я достаточно ясно дал понять, что никогда не откажу тебе в помощи. — Курт вновь берёт мою руку, теперь уже осторожно и бережно. — Прости меня… Не знаю, что на меня нашло, — добавляет он виновато и мягко поглаживает моё запястье вдоль тонкой голубоватой жилки, сам того не осознавая, насколько интимным кажется этот жест.

Его большой палец запускает по коже электрический разряд, который болезненно отдаётся где-то глубоко внутри меня. В голове моментально всплывает недавний сон, в котором Курт не только прикасался ко мне подобным образом, но и был готов подарить мне первый настоящий оргазм.

— Вот и сделал бы это хотя бы во сне… — тихо бурчу себе под нос.

— Что? — Он резко встречается со мной взглядом, и я с ужасом понимаю, что произнесла последнюю фразу вслух.

— Говорю… Сон такой приснился… будто ты… то есть мы… Я имею в виду, ты даже во сне мне помогаешь. Приснилось, как ты витамины мне прописывал…

Врать я совершенно не умею.

— Выписывал витамины? — переспрашивает он с едва заметной ухмылкой. Но тут же избавляет меня от необходимости продолжать бессмысленную ложь: — Скорее уж успокоительное стоит прописать тебе, чтобы хоть один день прожить спокойно.

— Никто не просит тебя меня спасать! — обиженно бросаю я.

Боже мой, заклейте мне рот скотчем! Зачем я опять нарываюсь?

— Ты права… — Он отпускает мою руку, и я мысленно даю себе подзатыльник. — Никто не просит. Мне нужно быть более… — Курт делает паузу, подбирая подходящее слово. — Осмотрительным.

Он разворачивается и направляется к холодильнику. У меня возникает неприятное ощущение, будто я его обидела. Стыд волной накрывает меня с головой; больше всего мне неприятно оттого, что его помощь мне действительно нравится. Я уже успела привыкнуть к тому, как он всегда прикрывает мою задницу. Не выдержав внутреннего напряжения, я вскакиваю со своего места и быстро обгоняю его.

— Вот… возьми обратно. Сам удалишь или мне это сделать? — виновато протягиваю ему флешку.

— Оставь себе, — равнодушно произносит и открывает дверцу холодильника.

— В смысле?

— В том смысле, что мой бизнес-план у тебя всё равно не примут. Насколько помню, учебный проект должен строго соответствовать регламенту программы университета. Даже если мой документ окажется жизнеспособнее для реального бизнеса, преподавателям будет плевать на это. Главное — соблюсти формальности учебного плана.

— Ты что, учился на экономиста?

— Именно так, — кивает Курт. — Пока играл в хоккей, параллельно получил экономическое образование, но не доучился... бросил, после травмы. — на последней фразе Курт тушуется, будто пытается скрыть причины своего ухода из университета.

— Тогда точно нужно удалить, — обреченно признаю я и опустив голову плетусь обратно к столу.

Курт тяжело вздыхает и бросает мне вслед:

— У тебя есть регламент работы?

— Да, конечно.

— Значит, мы можем адаптировать мой бизнес-план под ваши требования. Думаю, тогда твою работу примут без единой правки.

— М… можем? — уточняю я осторожно, ведь всего минуту назад он твёрдо заявил, что больше не станет предлагать мне помощь. И вот снова…

— Э-э… Ну или ты можешь сделать это сама. Я не настаиваю. Просто там много специфических терминов, в том числе медицинских, и я боюсь, что…

— Это было бы просто чудесно! — перебиваю я его сбивчивые объяснения, пока он не передумал окончательно. В следующую секунду я уже повисаю на его шее, словно обезумевшая от счастья обезьянка. — Доктор Максвелл, вы лучший человек на свете!

— Золотова, соблюдай субо… — он берёт меня за талию, явно собираясь аккуратно отодвинуть от себя, — …рдинацию.

Однако вместо того чтобы отпустить, он лишь крепче сжимает мои бёдра. Горячее дыхание обжигает кожу на шее так же волнующе и чувственно, как в моём ночном сне.

«Ты меня погубишь»

Боже мой, почему его объятия настолько приятны? Мне уютно и тепло до головокружения. Я чувствую силу его спортивного тела, крепость рук и эти пальцы, властно впивающиеся в мою кожу. От его аромата — свежего и терпкого одновременно, словно смесь морского бриза и дразнящей цедры — у меня подкашиваются коленки. Пожалуй, теперь это мой любимый запах во Вселенной.

— Ксения… — наконец Курт всё-таки осторожно отстраняет меня от себя, хотя руки его по-прежнему уверенно удерживают мою талию. — Мне кажется… тебе пора.

Он не выгоняет меня напрямую, скорее мягко намекает на необходимость личного пространства.

— Да! Точно! — поспешно соглашаюсь я и буквально выпрыгиваю из его объятий. Щёки пылают: такие объятия никак нельзя назвать дружескими. Я едва не растворилась в его руках…

— Я побегу тогда…

— До вечера, — заканчивает за меня Максвелл. — Вечером разберёмся с твоим проектом.

— Да-да! Обязательно разберёмся! — Я пячусь к двери и добавляю уже оттуда: — И… спасибо за ночлег!

— Не за что. — Он добродушно улыбается и прячет руки в карманы спортивных брюк.

— И за ужин тоже… — Господи, Золотова, да замолчи ты уже наконец и убирайся из этой квартиры!

— Без проблем.

— Нет, правда было очень вкусно!

— Ты сегодня невероятно любезна. Это всё потому, что я согласился помочь тебе с проектом? — усмехается Курт, удивлённый моим внезапным приступом благодарности.

— Нет-нет! Я действительно благодарна! — наконец-то моя спина упирается в спасительную дверь. Я бросаю последнюю фразу прежде чем поспешно ретироваться: — Вчера я была на нервах, а сегодня благодаря тебе моя главная проблема почти решена… В общем… большое спасибо!

Максвелл успевает лишь кивнуть в ответ; кажется, он хочет добавить что-то ещё, но я уже не в силах оставаться здесь ни секунды дольше. Невозможно спокойно смотреть на игру рельефных мышц под футболкой, на очаровательно взлохмаченные после сна волосы и лёгкую щетину, о которую мне так отчаянно хочется потереться щекой, словно кошке.

Я выскакиваю из квартиры как ошпаренная и закрываю дверь за собой.

Из хороших новостей: похоже, я всё-таки не завалю проект по экономике. Из плохих: мне безнадёжно нравится наш спортивный врач, для которого я всего лишь легкомысленная малолетка с явными признаками гормонального помешательства.