Сердце на льду

Отпусти сейчас или никогда

Курт.

Музыка стихает, и я наконец прихожу в себя. Что это сейчас было? Мне не раз доводилось наблюдать за выступлениями фигуристок, но такого я ещё не видел никогда. Сена не просто откатала программу — она прожила на льду целый спектакль. И ведь это всего лишь тренировка, без ярких костюмов, необходимого освещения и оваций. Одного её взгляда, одного движения достаточно, чтобы понять всю историю. Как виртуозно она воплотила две противоположные сущности, как убедительно разыграла отчаянный поединок, стремительно переключаясь между ролями! Даже представить страшно, что будет на соревнованиях, когда её необузданная энергия окажется во власти сотен заворожённых глаз.

Зефирка всё ещё лежит в финальной позе, и только учащённое дыхание выдаёт, что она жива.

— Золотова, что это за самодеятельность в конце?

Резкий голос Риты заставляет меня вздрогнуть и чуть не подпрыгнуть на месте. Я, конечно, не тренер, но разве нельзя было сейчас добавить немного сахара вместо уксуса?

А тебе много сахара сыпали в хоккее?

Внутренний голос напоминает мне, что спорт не терпит поблажек. Но всё же хоккей — не фигурное катание. Девушки эмоциональнее и чувствительнее парней, здесь нужен баланс между кнутом и пряником. Это я уже как врач говорю — сказывается знание основ спортивной психологии.

— Я подумала, если переставить прыжки ближе к концу программы, то можно получить более высокий балл за технику… — растерянно начинает оправдываться Сена, но Пэлтроу перебивает её.

— Чтобы получить высокий балл за технику, нужно выполнять элементы чисто! А у тебя грязь! Что это было в середине? Кораблик или пародия на него? В шагах запуталась, после акселя еле вытянула приземление, каскады вообще кое-как сделала! Амплитуды никакой!

— Я отработаю! — голос Сены дрожит от волнения.

— Отработаешь. Но на Гран-при поедешь с другой программой.

— Но почему? Я ведь…

— Золотова, ты будешь спорить с тренером? — ледяным тоном обрывает её Рита.

— Нет…

— Отлично. Свободна. Можешь идти переодеваться.

Золотова резко срывается с места и устремляется к бортику. Лишь там она замечает меня и останавливается на секунду.

— Привет! — я нелепо поднимаю ладонь в знак приветствия.

— Замечательно… — раздражённо шепчет она себе под нос и решительной походкой обходит меня, садится на лавку и начинает яростно расшнуровывать коньки.

— Сена?..

— Чего тебе? — бросает она резко, не глядя в мою сторону.

— Ты была потрясающей, — говорю я искренне. Мне кажется, ей сейчас важно это услышать.

— Ну конечно!

— Это правда. Понимаю, тренеру виднее, но если смотреть…

— Если смотреть с очки зрения спортивного врача, то я великолепна! Спасибо! — саркастично заканчивает она вместо меня и вскакивает на ноги. Быстрым шагом направляясь к раздевалкам, девушка продолжает искрить негодованием: — Только это ничего не меняет! Я поеду на Гран-при с какой-то детской программой и займу там почётное последнее место! Но ничего страшного! Но ничего страшного, главное, чтобы Мередит никто не обошел! А если я там еще и головой в лед влечу, вообще будет прекрасно! Все только будут рады!

— Я не буду рад твоей разбитой голове — я пытаюсь поспеть за ней.

— Зашьёте, доктор Максвелл!

— Шьют хирурги… — тихо поправляю я ей вслед.

Сена нервно запихивает вещи в спортивную сумку, накидывает куртку и кроссовки прямо поверх тренировочной формы и пулей вылетает из раздевалки. Я тут же бросаюсь следом.

— Сена, остановись! Ты сейчас не в себе, тебе нужно успокоиться! — пытаюсь схватить её за руку, но девушка резко вырывается и отталкивает меня ладонями в грудь.

— Да пошёл ты! Пошли вы все! — её накрывает волна истерики. — Rasisty vy grebanye! Ne daj Bog russkaya vashu medal'ku zaberyot! Какое преступление! Как несправедливо! Горите в аду! Ненавижу вас всех, ненавижу!

Зефирка срывается на крик, метаясь между русским и английским языками, и её обвинения эхом разносятся по пустому коридору. Я улавливаю лишь отдельные слова и пытаюсь сложить из них хоть какой-то смысл.

— Тише, прошу тебя. Никто не должен видеть твой срыв…

Если честно, то именно я, как человек, отвечающий за физическое и психологическое состояние спортсменок, обязан немедленно сообщить руководству о случившемся. Взять у неё анализы на запрещённые препараты, отправить к психотерапевту и назначить ряд обязательных тестов. Но с Сеней всё иначе — ради неё я нарушаю правила одно за другим. И сейчас снова делаю это: вместо того чтобы немедленно отвести её к специалистам и навсегда разрушить мечту о золотой олимпийской медали, я прикрываю её.

— Отвали от меня! — она пытается прорваться к выходу, но я решительно пресекаю побег, обхватываю её хрупкое тело и крепко прижав руки к груди, силой затаскиваю в свой кабинет.

— Пусти! — девушка отчаянно сопротивляется и пытается вырваться.

Я резко разворачиваю её лицом к себе и усаживаю на диван.

— Если ты немедленно не возьмёшь себя в руки, я вколю тебе снотворное! — рявкаю я, удерживая ладонями её мокрое от слёз лицо.

Это производит нужный эффект, она замолкает и смотрит на меня взглядом измученного ребёнка. Сена вымотана до предела; несколько минут назад она выложилась по максимуму на льду и не получила ничего, кроме жестокой критики тренера. Я мало что понимаю в фигурном катании, но сам когда-то был профессиональным спортсменом и прекрасно знаю, как иногда необходимо простое человеческое одобрение.

Её собранные волосы растрепались после борьбы со мной, под покрасневшими от слёз глазами проступают тёмные круги усталости, а губы потрескались от постоянного холода. Но даже сейчас, несмотря на всю эту внешнюю небрежность и беспорядок, она кажется мне безумно красивой.

Постепенно её дыхание становится ровнее, мы погружаемся в неловкую тишину. Мои ладони всё ещё держат её лицо, и я невольно провожу большим пальцем по нежной щеке девчонки, стирая медленно катящуюся слезу. Девушка едва заметно приоткрывает губы, словно хочет что-то сказать, но тут же отступает.

Я не замечаю, как инстинктивно притягиваю её к себе, наши лица оказываются настолько близко друг к другу, что я буквально ощущаю её дыхание. Сердце бешено бьётся в груди от дикого желания поцеловать её прямо сейчас. Гребаные шайбы! Она не должна мне так сильно нравится. Просто, мать вашу, не должна!

Собрав остатки воли в кулак, я отстраняюсь и молча направляюсь к шкафчику за успокоительным средством. Она остаётся на диване и внимательно следит за каждым моим движением. Вернувшись обратно, протягиваю ей стакан воды и таблетку.

— Спасибо… — тихо произносит Сена осипшим голосом, наконец нарушая затянувшееся молчание.

— Я сорвалась… Прости за это… — виновато добавляет Зефирка и опускает глаза вниз. — Мне пора идти, сегодня ещё пары…

Она неловко поднимается с дивана и медленно направляется к своей сумке, брошенной в порыве истерики возле двери.

Я просто киваю, не могу подобрать подходящих слов. Держу свои порывы на цепи, приговаривая про себя, что я ей не парень, не отец и не старший брат. Она взрослая девочка и сама во всем разберется. Сама! Вот только я не хочу ее защищать как дочь, сестру или племянницу. Я хочу ее защищать как свою женщину.

Своя женщина? Я серьезно применил это словосочетание по отношению к восемнадцатилетней девчонке?

— Сена! — срываюсь.

В два шага преодолеваю расстояние между нами и притягиваю её к себе в крепкие, почти отчаянные объятия.

Это так чертовски глупо! Но сейчас это единственное, что я могу себе позволить, тонкая грань между совестью и эгоистичным желанием, хрупкий компромисс, который ненадолго успокоит моих внутренних демонов и убедит альтер эго в том, что я ещё способен что-то контролировать.

— Ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью, — шепчу ей в волосы, ещё крепче прижимая к себе. — Я поговорю с Ритой, мы всё уладим. Обещаю.

Зефирка молчит и не двигается, просто позволяя мне впитывать её тепло, словно солнечные лучи после долгой зимы.

Отпусти её, идиот!

Незаметно вдыхаю сладковатый аромат её волос и нехотя разжимаю руки, отступаю назад и тут же отворачиваюсь.

Моё внезапное поведение наверняка удивляет её, но я не могу снова встретиться с ней взглядом. Эта пытка будет для меня невыносимой. Безопаснее не видеть её лица и дать ей спокойно уйти.

— Курт? — тихий голос звучит растерянно и неуверенно.

Нет! Нет! Нет! Только не произноси моего имени…

— Сена, пожалуйста… уходи, — с трудом выдавливаю я из себя.

— Но разве ты этого хочешь?

Нет, чёрт возьми! Я хочу поцеловать тебя и трахнуть прямо на этом столе.

— Да! Уходи, пока я не натворил глупостей… Прошу тебя…

— Но…

— Никаких «но»! Сена, я не имею права быть безрассудным. Просто уйди!

Сжимаю кулаки так сильно, что костяшки пальцев начинают ныть от напряжения. Я чувствую себя хищником, готовым в любой момент броситься на жертву и разорвать её на части. Сдерживаю своего внутреннего зверя всеми возможными способами, хотя так хочется плюнуть на всё и поддаться искушению.

Сена принимает моё поражение и тихо исчезает из кабинета. Надеюсь, я помог ей справиться с эмоциональным потрясением, и она больше не окажется в таком состоянии. В противном случае я подвёл её.

Тру глаза ладонями, пытаясь сбросить навалившуюся тяжесть произошедшего и привести мысли в порядок. Так продолжаться больше не может. Я не способен нормально работать, пока испытываю болезненную одержимость одной из своих спортсменок.

Мне срочно нужно снять стресс и переспать с кем-нибудь. Желательно не один раз.