Грех в его коллекции

Холодный мрамор холла финансового холдинга «Авангард» отражал мой бледный силуэт. Я поправила воротник единственного строгого пиджака, который выглядел достаточно презентабельно для этого места, и снова сжала пальцы в кулаки. Ногти больно въелись в ладони, но эта физическая боль помогала не развалиться на части прямо здесь, на глазах у идеальной, словно выточенной из пластика, секретарши. — Госпожа Левандовская? — чеканным тоном произнесла девушка, даже не подняв на меня взгляда от монитора. — Игнат Васильевич освободился. У вас ровно десять минут. Десять минут. Десять минут на то, чтобы умолить человека, у которого вместо сердца, кажется, забит кусок гранита, не пускать под откос всё, что строил мой отец. Я глубоко вдохнула, силой заставляя плечи расправиться, и шагнула к тяжелым дубовым дверям кабинета на последнем, сорок пятом этаже. Кабинет Игната Бестужева больше напоминал цитадель. Панорамные окна во всю стену, открывающие вид на сияющий миллионами огней мегаполис, темное дерево, кожа и абсолютная, почти звенящая тишина. Сам хозяин этого замка стоял спиной к двери, уставившись на ночной город. Высокий, с широкими плечами, обтянутыми безупречно скроенным темным пиджаком, он казался монолитной фигурой, принадлежащей совсем другому миру. Миру, где человеческая жизнь стоит ровно столько, сколько за неё готовы заплатить. — Вы задерживаетесь на сорок секунд, Валерия, — произнес он, не оборачиваясь. Его голос был низким, глухим и бархатистым, но от этого бархата по моей спине пробежал липкий мороз. — Я не люблю, когда тратят мое время. — Мой отец в реанимации, Игнат Васильевич, — я постаралась, чтобы мой голос звучал максимально твердо, хотя горло сжало спазмом. — Вы прекрасно знаете, почему я здесь. Он медленно повернулся. Игнат Бестужев был красив той опасной, хищной красотой, которая заставляет внутренности сжиматься от предчувствия беды. Острые скулы, темные, аккуратно зачесанные назад волосы и глаза... Глаза цвета застывшего янтаря. В них не было абсолютно ничего человеческого. Ни сочувствия, ни злости. Только сухой, ледяной расчет. Он не спеша подошел к своему огромному рабочему столу, опираясь на него сухими, длинными пальцами, на одном из которых блестело массивное перстень-кольцо из черного золота. — Ваш отец, — спокойно поправил он, чуть наклонив голову, — совершил глупость. Он взял у моих людей сумму, которую не способен вернуть даже за три жизни. И заложил единственное, что у него оставалось — акции компании Левандовских. — Он был в отчаянии! Его подставили! — я сделала шаг вперед, сжимая кулаки так, что затряслись локти. — Я верну всё до последнего цента. Мне просто нужно время. Дайте мне полгода... Игнат тихо хмыкнул. Этот звук был похож на шелест сухого листа. — Полгода? — Он сделал один плавный, бесшумный шаг в мою сторону, сокращая расстояние между нами. Я невольно замерла, когда почувствовала тонкий терпкий аромат его парфюма — дорогой табак, сандал и что-то горькое, почти опасное. — Валерия, вы путаете меня с благотворительным фондом. Через полгода компания Левандовских перестанет существовать, а ваш отец отправится на улицу прямо из больничной палаты. — Вы не можете так поступить! — вырвалось у меня. — Я могу всё, — мягко, почти ласково отрезал он, остановившись в полушаге от меня. Он был намного выше. Чтобы смотреть ему в лицо, мне приходилось запрокидывать голову. Его взгляд медленно скользнул по моим волосам, задержался на дрожащих губах и спустился к ключицам. Это не был пошлый взгляд. Он смотрел на меня так, будто оценивал редкую, но слегка испорченную вещь в антикварной лавке. — Но, — Бестужев чуть прищурился, и в его янтарных глазах вспыхнул опасный, едва уловимый огонек, — у вас есть один вариант. Единственный. Мое сердце пропустило удар. — Какой? Игнат медленно поднял руку. Я дернулась, но не отступила, когда его прохладные пальцы коснулись моего подбородка, заставляя смотреть прямо на него. Кожа в месте прикосновения буквально вспыхнула. В нем ощущалась такая дикая, подавляющая сила, что у меня перехватило дыхание. — Мне нужна жена, Валерия, — тихо, прямо в мои губы произнес он. — Нежная, послушная и абсолютно от меня зависимая. На публике вы будете идеальной картинкой. Дома — делать то, что я скажу. Взамен долг вашего отца аннулируется в ту же секунду, когда на вашем пальце появится кольцо. Я замерла, не в силах поверить в услышанное. — Вы... вы сумасшедший, — выдохнула я, пытаясь отстраниться, но его хватка на подбородке лишь слегка усилилась — не больно, но намертво. — Это не брак. Это р*****о! — Это бизнес, — поправил он, и его губы тронула едва заметная, жесткая ухмылка. — У вас есть три секунды, чтобы согласиться, Лера. Иначе завтра утром Левандовские станут нищими. Один... — Вы не смеете... — Два... — его большой палец медленно провел по моей нижней губе, от чего по животу прошел судорожный импульс страха и непонятного, обжигающего жара. — Да! — выкрикнула я, не узнавая собственный голос. — Да, чёрт вас дери! Игнат замер. Его взгляд стал еще темнее, почти черным. Он медленно разжал пальцы, освобождая мой подбородок, но не отошел ни на сантиметр. — Умница, — тихо прошептал он, и от этого слова по моей коже побежали мурашки. — Документы подпишете завтра. А теперь идите. И помните, Лера... с этой минуты вы принадлежите Бестужеву. Я развернулась и практически выбежала из кабинета, ощущая, как спину жжет его пристальный взгляд. Я спасла отца. Но только что собственными руками продала себя дьяволу. И я даже не подозревала, что настоящая ловушка закроется совсем не завтра... а прямо сейчас, на выходе из этого здания.