Осенние клещи

10

- И что потом? – не унималась Настя, пропустив мимо ушей упоминание о великом русском романе.

- Меня немного парализовало. То есть хожу нормально, а вот с левой рукой проблемы. Спинку тебе потереть пока не смогу.

- Какой кошмар! – воскликнула та, три секунды подумала и сообщила: - Сегодня суббота. Завтра мы с девчонками будем культурно отдыхать. В понедельник у меня три клиента ногти делать. И во вторник кто-то записался. Но я передвину его тоже на понедельник. Сделаю всех четверых и во вторник смогу приехать.

- С девчонками в коттедж поедете? – меня словно иглой в правую пятку укололи.

- Ревнуешь что ли? Нет. У кое-кого тут день рождения. Собираемся дома. Кстати, Тоня с Олегом вашим вроде бы хотят пожениться. Олег тебе не рассказывал?

- Нет. Ко мне в больницу никто не звонил и не приезжал. Помер бы – и не узнали.

- Понятно. А сейчас как себя чувствуешь? Давно выписали?

- Да в принципе неплохо, - не стал детализировать я, - сегодня.

- Ну, тогда до вторника! Не болей!

   Она повесила трубку. Я снова стал думать. Домашние думы кардинально отличались от больничных. Тут думалось о бренном. О том, что завтра, оказывается, воскресенье и в поликлинику идти нет смысла. И далеко не факт, что Настя, посмотрев на меня, не помашет ручкой, и её трудно будет обвинить в эгоизме. Случись у неё паралич – неужели бы я на ней женился? Ни за какие коврижки! А зачем, спрашивается, я тогда делал предложение той «мисс второй этаж неврологического корпуса», когда у той ноги едва шевелились? Я представил ту женщину со следами от верёвки на шее тут, в моей квартире, и мне стало не по себе. Неужели я не понимал этого в больнице? Если бы она сказала мне: «Да!», то через три дня совместной жизни я бы собственноручно сделал бы такую же странгуляционную борозду у себя шее! Точно говорил кто-то из знакомых: жениться и служить в армии надо пока мозгов нет. Потом это просто нереально! Начинаешь считать все плюсы и минусы, представлять, сравнивать, оценивать всех по десятибабной шкале. И если такие господа и женятся, что случается очень редко, то только после пятидесяти лет и с единственной целью: избежать одинокой старости, не более. А это очень грустно.

   Я представил себе Настю в своей квартире на правах хозяйки. Сначала – в постели. И эта мысль пришлась мне по вкусу. «Смогу!» - понял я. Потом я представил её постоянный трёп с подругами по телефону, - какой гад придумал безлимитный тариф? -  грязную посуду, которую она категорически не мыла, боясь повредить новые ногти, мыльную воду на полу в ванной, по сто разных тюбиков в холодильнике и на полочке в ванной. «Не хочу!» - воспротивился во мне свободный по жизни мужчина. Она предъявит на меня все права – и прощай, вечеринки! Хотя – сколько они ещё могут продолжаться? Вот Олег, видимо, не задумываясь бросился в Тонин омут и утонул с улыбкой на лице. А, может, не бросился? Я набрал номер Олега.

- Привет, Сергей! Как здоровье? – сразу поинтересовался молодой сослуживец.

   «Было бы тебе интересно моё здоровье – сам бы давно позвонил да узнал! Тут сдохнешь – и через год мумию найдут в кровати!» - внезапно со злостью подумал я, а вслух сказал:

- Да так себе. Сегодня первый день дома. В понедельник думаю появиться на работе, но работать пока скорее всего не смогу. Возьму больничный. У вас что нового?

- «Форд» меняет модельный ряд. И все новые модели дороже старых на четверть. Доллар растёт, сам понимаешь. По «Роверам» и «Ягуарам» пока без изменений. Вован сказал, что шеф вентилирует вопрос продажи «Мазды». Скоро вообще, наверно, пирожками торговать начнём!

   Олег как обычно говорил, что думал. Нет, не работать ему в российском бизнесе!

- Понятно. А на личном фронте у тебя как? Тут мне Настя позвонила. Сказала, что вы там чуть ли не под венец собрались с Тоней. Я вот тоже подумываю, потому и спрашиваю. Вдвоём-то умирать веселей!

- Ну, заявление мы пока не подавали, хотя её мама мне уже понравилась. Да и папа тоже. Он, правда, весь в наколках и выпить не дурак, но зато мужик весёлый. Живём сейчас в основном у них. Мне в деревне нравится. Я же тебе рассказывал, что у них в Зыковке и дом есть свой, и квартира в пятиэтажке. Родители живут в доме. Там огород большой, и они кур держат. А мы с Тоней живём в квартире. Ну и помогаем старикам конечно. Только картошку с тестем нынче три дня копали! Половину уже продали. Жаль, что картошка только один урожай в год даёт! Прибыльное дело!

- Понятно. Значит – не зря мы тогда в коттедже отдохнули. Хоть что-то хорошее. А кто сейчас в зале главный?

- Вован. Он на тебя злой. Новая метла по-новому метёт. Он говорит, что ты документацию не так вёл. Пришлось много переделывать. Думаю, это он просто перед шефом себе цену набивает. Он предлагал нового человека на твоё место взять, но шеф временно в зал поставил его. Ты бы приехал в понедельник, поговорил с Иваном Николаевичем. А то одного человека тут реально не хватает. Могут взять на твоё место другого. Кому как, а мне бы не хотелось видеть на твоём месте другого засранца.

   У меня на глаза навернулись слёзы: меня сто лет никто не называл вот так чисто по-товарищески, с теплотой в голосе, засранцем! Я шмыгнул носом, покашлял в сторону и заверил Олега, что в понедельник я из поликлиники сразу проеду в наш офис.

- Сергей, только у меня к тебе просьба! – попросил Олег, заканчивая разговор. – Ты не говори никому, что я тебе тут рассказал. А то Вован – он… ну, сам знаешь - какой он человек.

- Я понял, Олег! Спасибо! Никому ни слова! До понедельника!

   Итак, Олег фактически – потерянный для общества человек. Значит, Настя не врёт. И сама хочет замуж. То, что она меня не любит, у меня сомнений уже не вызывало. Люблю ли я её? Раз я задаю себе такой вопрос – ответ вполне очевиден: нет. Отсюда вывод: можно жениться! Я отправил ещё одно сообщение Юле: эта заноза почему-то упорно не выходила у меня из головы. Написал, что сижу дома после болезни и скучаю. Пришёл отчёт о том, что сообщение доставлено. И больше ничего. 

* * *

   Второго октября, в воскресенье, я проснулся в шесть утра и несколько секунд лежал с закрытыми глазами, ожидая цоканья каблуков сестры Галины в коридоре. Поняв, что я дома и не будет ни капельницы, ни уколов, я безмятежно улыбнулся, перевернулся на другой бок и проспал до девяти. Позавтракал и принялся за уборку. За три недели всё в квартире покрылось тонким слоем пыли. Поменял постельное бельё, а старое замочил в ванне и после обеда постирал. Надо было покупать в своё время стиральную машину, пока они стоили восемь тысяч! А теперь они с такой скидкой продаются! Хотел же ещё купить пару лет назад, но подумал, что одному много ли надо стирки! А теперь одной рукой много не настираешь и денег почти нет. Надо продавать автомобиль! В свете последних событий мне как-то враз перехотелось ездить за рулём. Там, конечно, коробка – автомат, так что левая нога не потребуется, а вот с таким зрением, такой слабой рукой и вообще заторможенной реакцией ездить на машине я желанием не горел.  Поэтому во время очередного перекура с чаем и конфетами я позвонил тому перекупу, у которого купил эту тачку месяц назад. Услышав мою просьбу, Айваз сильно удивился и сказал, что рынок нынче затоварен, машины упали в цене и взять он машину может, но только тысяч за четыреста сорок – четыреста пятьдесят.

- Слушай! – стараясь оставаться спокойным спросил я его. – Ты месяц назад мне говорил, что машины дорожают. Теперь они у тебя вдруг подешевели. Ты совесть-то имей! Я сам тачками в автосалоне торгую, так что мне сказки рассказывать не надо! Я её взял у тебя месяц назад за шестьсот семьдесят пять и не проехал ни метра. Я заболел. Ты когда-нибудь болел? Мне срочно деньги нужны на лечение. Я понимаю, что…

- Сергей! – не дослушал меня Айваз. – Тебе надо жить? И мне надо жить. У тебя своя работа, у меня – своя. Я не могу взять машину и потом её сгноить. Мне её надо продать. А сейчас такие тачки берут плохо. Рынок замер. Цены выросли. Народ бедный. Вэдовые ещё берут. Универсалы плохо, но берут. А купе я продал за год две штуки. Как хорошему знакомому я тебе даю четыреста пятьдесят тысяч. И честно говорю: дороже чем за пять сотен я её уже никому не скину! Хочешь – продавай сам!

- Ясно! Я подумаю, – мрачно буркнул я и отключил телефон.

   Хапуга! Гнида! Чтоб ты подавился своими деньгами!

   Я знал, что на Гайдашовке тачками торгуют только такие, как Айваз. Для них нет таких понятий как честь и совесть. Хотя – что я так завёлся? Где в торговле есть честь и совесть? О чём я? Сам не такой что ли? На что рассчитывал? Сдать тачку по той же цене, что и купил? Нет, но такого кидалова я не ожидал! Ну, шестьсот. Пускай даже на сотку дешевле! Обидно, досадно, но на сотку дешевле я бы точило продал. Но на двести двадцать пять – это свинство среди кабанства!

   Я залез в Интернет и дал объявление о продаже машины. В графе «Цена» написал: «650 000 руб. Торг». Немного успокоившись после разговора, я продолжил стирку. Стирать и полоскать старался левой рукой. Петров сказал, что руку надо разрабатывать, и тогда через несколько месяцев всё восстановится. Дай то бог! Иногда начинала побаливать голова, особенно когда я стоял над ванной в наклон, поэтому процесс стирки белья и спортивного костюма, пропахшего больницей, занял уйму времени. Приходилось разгибаться, садиться на край ванны или уходить в комнату, включать телевизор, ложиться на кровать и отдыхать. Хотя и телевизор пришлось вскоре выключить: от его болтовни начинало ломить виски, а от милого голоса дикторши первого канала хотелось засунуть голову под подушку. Я вёл себя в точности как моя бабушка в последний год жизни после того как у неё случился первый инфаркт. Бедная! Как ей было, наверно, тяжело! А ведь я не помню, чтобы она жаловалась или, сославшись на болезнь, не приготовила мне обед или не постирала рубашку. И в магазины ходила только она. Я это прекрасно помню, потому что после её смерти – я вдруг вспомнил эти ощущения! – я каждый раз удивлялся, что за продуктами надо, оказывается, ходить в магазин и тратить столько времени на приготовление простого, казалось бы, обеда и последующее мытьё посуды! С тех пор я никогда уже не ел такой вкусной жареной рыбы с толчёной картошкой, такого борща со свиной косточкой и фасолью или такого рыбного пирога высотой во весь противень. Интересно: Настя умеет готовить или нет? Обычно мы с ней питались в кафе, а домой брали только пиво и разную мелочь типа чипсов или косичку сыра. И как вообще выглядит семейная жизнь? Что представляет из себя изнутри? Что главное? Секс? Борщ? Дети? Деньги? Вот женюсь – а через три дня она от меня сбежит с другим. Или я ей изменю, и она выпрыгнет из моего окна и разобьётся.

- Я не разобьюсь! – сказала Настя. – Потому что я не дура из-за каждого мужика с окошек прыгать. Я скорее тебя выкину, а потом скажу, что окна мыл да выпал. А от мужика мне в первую очередь нужно чтобы он деньги домой нёс. Я в нищете выросла и мужа хочу найти богатого. А если ты заболел – как ты меня содержать собираешься? Глаз продашь? Так он у тебя никуда не годный. Почку? Мне твоей почки на шубу только и хватит, а дальше что? А дальше вот что: мы с Юлей ночью тебя задушим и на органы сдадим в ООН! Юля, тащи нож! Режь эту скотину, пока я его за правую руку держу!

   Я попытался скинуть Настю с себя и тут с ужасом увидел, что рядом стоит Юля и держит в руках скальпель.

- Нет! – заорал я что было силы! – Не-ет! Кот не умер! Он воду пил! В унитазе вода была проточная!

   Я захрипел, дёрнулся и чуть не упал с кровати. Сердце колотилось где-то в горле, на голове снова было надето ведро, а ноги заледенели. Привычно прикинул температуру и ошибся всего на полградуса: градусник выдал тридцать девять с половиной. Зубы плясали так, что я едва смог выпить стакан воды. Как же хорошо было в больнице! Чуть что – прилетает ангел в белом, хлоп тебе укол в задницу, чпок капельницу в руку – и через полчаса ты снова человек.

   Я добрёл до кухни, сел на стул, опёрся на стол, положил голову на руки и понял, что если я сейчас не выпью хотя бы аспирин, то придётся снова вызывать скорую. А остался ли у меня ещё аспирин? Как же я не подумал, когда ходил по городу, что надо прикупить лекарства? Ведь Петров давал мне какой-то список! По старой привычке решил, что - здоров, и ограничился печеньками и трюфелями. Отлегло – и полетел! А вот и не здоров! Пошевелился день, прошёл пару километров, постирал, понервничал – и свалился.

   За окном почти стемнело. Серый во мраке кухонный интерьер переливался в моих глазах всеми цветами радуги. Что открой глаза, что закрой – рой метеоритов преимущественно зелёного цвета несся навстречу из какой-то дальней галактики, пробивал мозг, кидался по сторонам разноцветными брызгами и летел дальше. В ушах стучали молоточки и гудели высоковольтные провода. Я открыл холодильник и пошарил в дверке. Под пальцами знакомо хрустнула золотинка упаковки. Есть! И это конечно аспирин, потому что ничего другого из лекарств у меня попросту никогда не было. Какая-то старая упаковка, которая тут лежит года три. Какой у аспирина срок годности? Да плевать!

   Я выдавил на ладонь две таблетки и запил их водой. Набрал ещё полный стакан воды, поставил на тумбочку и упал поперёк кровати. Меня трясло от холода, и я с трудом забрался под покрывало. Сначала снились кони и клещи, теперь - Настя. Даже не знаю – какой бред лучше. Пытаясь согреться, я по привычке засунул руки под рубаху, а пальцы ног по очереди прижимал к разболевшимся икрам. Звонить в скорую или не звонить? Звонить или не звонить?

- Не звони! – сказала Настя, примеряя фату из чёрного тюля. – Не беспокой зря людей. Я уже к похоронам готовлюсь, а не к свадьбе. Так что скорую не вызывай. Сразу катафалк.

- Ну и шуточки у тебя! – обиделся я.

   Настя закрыла лицо чёрной вуалью и растворилась в воздухе, образовав в пространстве из чёрных хлопьев дыма какое-то предложение. Буквы были огромны, предложение растянулось на добрую версту, и мне пришлось сначала идти вдоль предложения, а потом бежать, чтобы успеть прочесть последнее слово, пока оно не растаяло. «Ты подлец и скотина все мужики такие я наставлю тебе рога на второй год после свадьбы выздоравливай…» Я бежал вдоль этого послания пока у меня хватало сил, но потом взмок, задохнулся и остановился. Ноги от усталости подкосились, и я сел, а потом лёг, потому что голова закружилась так, что я не мог даже сидеть. Конец предложения испарился, и я так и не прочёл его до конца.

- Я тебя тогда убью! – заорал я и очнулся.

   Стояла ночь. Я лежал под одеялом весь мокрый от пота. Ноги и руки были горячущие, ведро с головы сняли. Дотянулся до градусника и смерил температуру. Тридцать шесть и девять. Открыл окно и залез под прохладный душ. Потом заварил зелёный чай и посмотрел на часы: два часа ночи. Немного приведя мысли в порядок, я нашёл листок со списком лекарств, что дал мне врач, и переложил его в барсетку. Вспомнил подробности своего нынешнего бреда. Она наставит мне рога! До этого рога своим подругам ставил только я и считал вполне нормальным таскаться по двум бабам одновременно. Вариант, когда рога наставят мне, меня крайне огорчил несмотря на то, что это был всего лишь бред. А ведь она может!

   Я допил чай, и меня снова кинуло в пот. В комнате стояла прохлада октябрьской ночи. За окном температура была немногим выше нуля. Приятный холодок полз по ногам, поднимаясь до уровня колен, и мне захотелось лечь на пол, чтобы оказаться в этой живительной прохладе целиком. Я бросил на пол покрывало и лёг около кровати, глядя на огни ночного Красноярска. Город жил своей жизнью, совершенно не замечая тех, кому сейчас так плохо и одиноко в его ночи, прорезаемой светом фар и переливами рекламы. Ему было плевать на моё одиночество. Это была только моя проблема. Город готов помочь спрятать её, но не решить. Постепенно остывая на полу, я думал о том – сколько сейчас таких одиноких не спит и смотрит в окна на красивый, но безразличный город, на миллион человек, которым плевать друг на друга и которые отличаются от муравьёв тем, что муравей готов умереть за коллектив, а коллектив всегда придёт на помощь муравью. Гигантский муравейник, раскинувшийся передо мной, был равнодушен ко мне, как статуя Будды, улыбающаяся в тот момент, когда перед ней разворачивается кровавая битва двух враждующих армий. Она улыбается уже сотни лет. И город переливается огнями в моих больных глазах вместо того чтобы позвонить в дверь и предложить хотя бы таблетку от головной боли! Всё красиво и совершенно бесполезно. Город для миллиона людей, одиноких в нём так же, как если бы они сидели в монастырских кельях. Как можно перестать быть одиноким в этом скопище безликих фигур? Может - найти такого же одинокого и помочь ему перестать сидеть ночью одному и смотреть в окно на суррогат счастья, текущий через мост и по проспекту мимо его окон? Где его найти? На сайте знакомств? На работе? Позвонить Юле? Съездить в Зыковку и крикнуть на площади: «Женюсь на первой встречной!» Я читал про один такой случай. Молодому лейтенанту ещё в бытность существования СССР выпало счастье служить в Венгрии. А это значит – повышенное жалованье, Европа, ускоренно продвижение по карьерной лестнице. Но была одна закавыка: туда брали только вместе с жёнами, а парень был холостой. Тогда не было сайтов знакомств, а до командировки времени – в обрез. Тогда он приехал то ли в какую-то женскую общагу, то ли на вокзал, и в мегафон проорал, что он – офицер советской армии и ему срочно требуется жена. Парня чуть на части не порвали! Через месяц они уехали с женой в Венгрию. Он дослужился до майора, они родили двух детей и, выйдя на пенсию, живут и не тужат где-то под Воронежем в собственном домике. Чем не вариант? Разница только в том, что лейтенант верил в женщин, страну и светлое будущее. Работал за совесть, потому что так делала вся страна. А если я крикну на площади: «Девки! В кучу! Я женюсь!», то мне придётся добавить, что мне уже почти тридцать четыре, работаю менеджером в автосалоне и официальный оклад у меня маленький, а всё остальное – бонусы. Что я переболел клещевым энцефалитом, но в качестве компенсации у меня есть хрущёвка под арендой. И подойдёт ко мне какая-нибудь бездушная тварь с калькулятором, всё перемножит, приплюсует, отнимет корень квадратный и скажет: «Маловато мне для счастья! Вон у того мужчины коэффициент повыше, да и по гороскопу он Стрелец, а не Скорпион. Нет, не годится!» Как говорит Вован – эрогенная зона у меня в кошельке! Правда, от него ушла жена с детьми, поэтому не совсем понятно – то ли кошелёк для неё оказался мал, то ли эрогенная зона у него всё-таки не там. Но это его проблемы, а вот что мне делать в плане личной жизни - совершенно непонятно. Если каждой тваре – по паре, то где сейчас лазит моя парная тварь? На какой лужайке траву жуёт? С кем трётся, пока я тут на полу валяюсь?

- Женись на мне! – сказала Настя. – Рога будут – полный атас! Все твари обзавидуются!

- Ладно! – твёрдо сказал я. – Женюсь. 

   Третьего октября, в понедельник, будильник зазвонил в семь тридцать, и я обнаружил себя лежащим на кровати и закутавшимся в одеяло по самый нос. Как я перебрался сюда с пола – я так и не смог вспомнить. Всё тело звенело как самая тонкая струна гитары, руки слегка дрожали и ломило суставы. Особенно болели тазобедренные суставы и колени. Но температуры не было, поэтому я выпил жиденький кофе, съел пару печенюшек, собрал себя в кучу и поплёлся в поликлинику. Выйдя из квартиры, я достал связку ключей и долго не мог понять – какой ключ к какой замочной скважине подходит. Потыкал туда, сюда, повращал, наконец замкнул дверь, вздохнул и нажал на кнопку вызова лифта. Ответом мне была тишина. Лифтов в нашем доме было два, но не приехал ни один! Прислушавшись, я услышал где-то далеко внизу какие-то лязгающие звуки, доносящиеся из шахты лифта, ещё раз вздохнул и пошёл пешком. Я никогда не ходил пешком по этой лестнице, и мне стало даже интересно – как выглядит эта часть дома? Конечно, с больными суставами ног спускаться по ступенькам было неприятно. Мне приходилось опираться на перила своей плохо работающей левой рукой, чтобы немного разгрузить ноги. Лестница казалась бесконечной! Я шёл и шёл, а она всё никак не кончалась. Дойдя, наконец, до первого этажа, я остановился в изнеможении и привалился к стене, наблюдая за работой бригады. Люди в синих комбинезонах таскали с улицы в обе лифтовые кабины какие-то железные чушки, напоминающие спортивные гири, только прямоугольные и весьма грубо отлитые. На каждой такой гире был выдавлен вес, и женщина с блокнотом и калькулятором вела подсчёт загруженного железа, стоя возле открытых дверей кабинок. Весь пол там был уже заставлен железом, поэтому его ставили во второй ряд.

- Что это вы делаете? – не удержался от вопроса я.

- Заботимся о вашей безопасности! – ответила мне женщина и записала в блокнот очередные двадцать два килограмма.

   Два парня в синем присели на ступеньках продышаться. Они устали потому что перетаскали тонну железа. А я устал потому что спустился по лестнице с пятнадцатого этажа! Я стоял и завидовал этим молодым ещё ребятам, которые сидели на бетонных ступеньках, подстелив под себя брезентовые верхонки.

- Плановая проверка лифтового хозяйства! – повернувшись ко мне, сообщила женщина, видя, что я продолжаю стоять и смотреть за их действиями.

- Понятно. Лишь бы к обеду всё снова заработало, а то мне придётся ночевать на лавочке! Ноги вот подвели, – посетовал я ей зачем-то.

- Не волнуйтесь, мужчина! Заработает! Проверим – и всё снова заработает!

- Спасибо! – поблагодарил я, отлип от стены и пошёл в поликлинику.

   Парни тоже передохнули, встали, и один из них придержал для меня входную дверь. Я ещё раз поблагодарил, обошёл «Соболя» с фирменной бело-коричнево-зелёной раскраской аварийки ЖКХ, из которого парни таскали своё железо, и похромал через дорогу.

   Народу, желающего пробиться в регистратуру, оказалось столько, что в чихающей и кашляющей очереди я простоял минут тридцать. Снова эпидемия? Или тут это обычная практика? Как же мало я знаю о мире больниц и поликлиник! Тут свои постоянные жители и свои боги, свои законы и традиции. В этом человеческом месиве я чувствовал себя ещё хуже, чем в больнице. В миллионном городе люди только и делают, что толкаются у разных окошек! Куда ни сунься – везде ты последний в длинном змеином хвосте страждущих того же, чего страждешь и ты. 

   Хотел сразу записаться к невропатологу, но оказалось, что сначала надо пройти терапевта, а уже он направит кого куда надо. Простоял и просидел перед кабинетом терапевта ещё полтора часа. В очереди преобладали бабушки. Присутствовали пара мужичков болезненного вида с потрёпанными лицами и прокуренными зубами. Меня всегда удивляло, когда курящий мужик шёл к врачу и жаловался на кашель! Как такому может помочь врач, если он сам вполне сознательно травит себя каждый божий день? И зачем он вообще ходит по врачам, если выбрал путь такого замедленного самоубийства? Я вспомнил Константина Геннадьевича с его рассказом про снег и разные настои трав, и улыбнулся: прав старик!

   У терапевта я пробыл пять минут. Отдал все бумаги, которые мне дали в больнице и сообщил – ради чего я тут. Мне задали вопрос про мою медицинскую карту. Я ответил, что пришёл в поликлинику впервые в жизни и даже не знаю – что это. На меня тут же завели этот необходимый документ и записали к невропатологу на четырнадцатое октября.

- Раньше никак не получится. На некоторых узких специалистов запись на два месяца вперёд! – успокоили меня. – Я вам пока выпишу витамины и выдам больничный. Четырнадцатого придёте сюда. Сначала зайдёте к невропатологу, а потом – ко мне! С больничными вход без очереди.

   Я вышел на улицу и вновь ощутил радость того момента, когда покидаешь заведение здравоохранения. Любое! Гора с плеч! До следующего посещения – десять дней! Это целая жизнь!