Осенние клещи

11

   Я прогулялся до аптеки и вручил провизору два списка: Петрова и тот, что мне дали только что, и попросил озвучить цену вопроса. В итоге набрал таблеток, настоев и витаминов почти на две тысячи, почесал затылок, дошёл до остановки и, дождавшись автобуса, поехал на работу.

   Зайдя в родную фирму, первого, кого я встретил, был Вован. Он топтался около одного из «Ягуаров» с мобильником в руке, рассказывая что-то кому-то про эту конкретную машину. Увидев меня, сделал радостно-изумлённое лицо, помахал свободной рукой и снова отвернулся к машине. Я прошёл в бухгалтерию и показал Нине Васильевне свои больничные бумаги. Она поинтересовалась моим самочувствием и сообщила, что шеф распорядился платить мне белую зарплату, но убрать всё, что я получал сверх неё. То есть сейчас мой среднемесячный доход составляет приблизительно третью часть от того, что я получал до болезни. Через два месяца мне надо будет либо выйти на работу, либо оформить инвалидность. При слове «инвалидность» мне стало дурно, но я постарался не показывать вида. Тем более, что месяц назад при слове «паралич» я бы тоже попросил нашатыря, а вот хожу и даже иногда умудряюсь радоваться простым житейским вещам. Кто опять виноват в том, что я – маленький винтик в большой машине? Машине надо ехать дальше вне зависимости от сломанных винтиков. Винтиков вокруг много нынче валяется! И цена им – пятачок.

   Потом я прошёл в приёмную шефа и по дороге встретил Олега с Мишей. Вкратце рассказал им о своём житье-бытье, поинтересовался новостями. Особых новостей не было. Конец года выдался трудным. Вся клиентура то ли уехала в отпуска в Сочи и Барселону, то ли прятала честно уворованные деньги по оффшорам и не желала светиться своими толстыми кошельками в преддверии очередных выборов. Доходы упали, шеф ходит злой, перспективы туманны. Я знал, что это беда любого четвёртого квартала. И ещё почувствовал, что эти каждодневные проблемы моей горячо любимой фирмы свистнули возле моей больной головы, но не задели мозг. «Гудит как улей родной завод…» Я кивал головой, делал какие-то замечания, а сам понимал, что это не мои заботы, а Вована. И что если завтра на это здание упадёт метеорит размером со стадион и пришибёт тут всех – я не испытаю ровно никаких чувств кроме разве что жалости к той девчонке, которую незадолго до моего ухода на больничный приняли на работу в автомойку. Кстати! Может жениться на ней? Ей - восемнадцать, мне – почти тридцать четыре, денег с гулькин х*р и светит инвалидность. Не жених, а клад! Она кинется мне на шею, не снимая фартука!

   Татьяна Даниловна как обычно была экстрактна в чувствах и словах. Шеф уехал по делам и когда будет – неизвестно. Обо мне он помнит и на моё место пока никого не берёт. Без меня проблемы с онлайн консультациями клиентов и некому ехать во Владивосток на встречу с представителями «Мазды». Если надо что-то передать… нет, спасибо… всего доброго…

   Я вышел на улицу, глянул на хмурое небо и, обойдя здание нашей фирмы, заглянул в мойку. Так, на всякий случай. Почти все лица были новые и незнакомые. Я прошёл по второму этажу, заглянул вниз, где за стеклом шумела вода и вся в пене стояла какая-то белая машина, но восемнадцатилетнюю красавицу так и не увидел. Поинтересовался у знакомой кассирши, тётки средних лет и телосложения, – как дела? Та сказала, что работы сейчас много: идут дожди, грязи в городе хватает, и это для нас очень хорошо. Народ моет машины так интенсивно, что вечерами бывают очереди по два десятка тачек. На одном кофе с бутербродами для ожидающих клиентов наш мини-бар зарабатывает вдвое против обычного.  

- А ещё неделю назад тут случай был: у нас девку увели! Парень какой-то приехал на дорогой машине на мойку. Увидел нашу Светку, приехал через день и сделал ей предложение! Ну прям как в кине на первой ряде! На белом «Мерседесе» приезжает красавец в белом костюме, дарит букет и предлагает руку и сердце! Вот прям тут стоял перед ней на одном колене, а его товарищ снимал всё это безобразие на камеру. Светка чуть не усикалась от счастья. Конечно гаркнула «Да!», получила расчёт, в «Мерседес» - и покатились. Везёт же некоторым, у которых ноги по сто десять сантиметров! А тут сидишь второй год на жопе – и хоть бы на «Жигулях» кто приехал!

   Я криво улыбнулся, попрощался и вышел на улицу. Вот, что у меня за порода? Если бы я был здоров, а за Светкой – её оказывается так звали! – никто бы на «Мерседесе» не приехал, то я бы тёр её потихонечку, и свадьба мне бы даже во сне не приснилась! Но стоило услышать, как кто-то вот так тупо, по-детски, как последний лошара предлагает ей жениться и тем самым уводит у меня из-под носа красивую девку, которая мне, в принципе, особо и не нужна, как в душе возникает какая-то чёрная дыра, которая засасывает кишки и мозги в свою вакуумную темень, перемешивает всё это в равномерную субстанцию и засовывает обратно в голову уже не мозги, а дурно пахнущую массу. И начинаешь думать всякую дрянь. Что этот парень – маньяк! Он изнасиловал Светку в тот же вечер, задушил, а труп зарыл в лесополосе за Дрокино. Или что они поженились, но через месяц он понял, что совершил фатальную ошибку, поверив в любовь с первого взгляда, а она оказалась фригидная стерва и страдает запорами, и потому он выгнал её ночью с чемоданом и без копейки денег. Или он оказался арабским шейхом и увёз её в свой гарем в Стамбул в качестве четвёртой жены. И только с самого края сознания, зацепившись кончиками побелевших от напряжения пальцев, висит и дёргает ногами над пропастью одна маленькая мыслишка: а тебе было слабо вот так? Слабо влюбиться по уши и положить на алтарь всё, что у тебя есть? Отринуть всё ради неё одной? Пожертвовать вечеринками, друзьями, подругами и разными дешёвыми понтами ради того, чтобы до гробовой доски жить с любимым человеком и честно делить с ним пятьдесят на пятьдесят все горести и радости? Но я пинаю эту мысль, разжимаю её посиневшие пальцы, и она с криком летит в яму моей внутренней пустоты вслед за десятками таких же здравых, смелых и честных рассуждений. Потому что мне будет легче узнать о том, что Светку изнасиловали, убили, закатали в асфальт, растворили в кислоте, утопили в Босфоре, чем о том, что она счастлива с другим мужчиной. Потому что он смог осуществить её мечту, а я – нет. И вся разница между мной и тем сумасшедшим в том, что он хотел, чтобы счастлива была она. А я всю жизнь стараюсь стать счастливым сам. Тогда в чём же вообще состоит моё конкретное счастье? В том, чтобы и дальше класть х*р на весь мир ради своего удовольствия в надежде, что мир в отместку не положит на тебя такой херище, что ноги подогнуться? А когда положит – обидеться и заорать обиженно: «А меня-то за что?!» Или подойти сейчас к той кассирше, пасть на одно колено и предложить ей полупарализованную руку и сердце? И потом жить ради неё? А ведь она согласится! Но я же не смогу! Это абсурд – жить ради какой-то бабы, которую не любишь? Нужен внутренний порыв! Увидел – бабах! Значит, надо найти ту, которую полюбишь и жить ради неё? А если таких не будет? А если я их уже столько перебрал, что на любовь уже не способен? Ведь я же когда-то любил одну! Но она не любила меня, и мы трагически расстались на втором свидании. И потом ещё, кажется, любил. А потом ещё. И даже Юлю я любил целых два часа до секса и три минуты после! Пепелище в душе, которое старательно устроил я сам. Никакого бабаха не случится уже никогда! Бабахать надо вовремя! Я проспал своё маленькое личное счастье. Пропил. Погулял. Тогда мне остаётся только …

   Раздался визг тормозов, и чёрный «Паджеро Спорт», юзанув по мокрой дороге, чиркнул бампером мне по бедру и, с грохотом перескочив бордюр, замер на газоне. Удар был несильный, вскользь, но в здоровую ногу, и я от неожиданности потерял равновесие и упал на проезжую часть. Идущая позади «Паджеры» «Нива» заскрежетала тормозами и остановилась в паре метров передо мной. Озираясь, я поднялся и отошёл с дороги к джипу. Где я? Как я оказался на проезжей части в ста метрах от пешеходного перехода? Я тупо крутил головой, пытаясь сообразить – где я вообще нахожусь? Водитель джипа, представительный мужчина в хорошем костюме-тройке, вышел из машины и спросил меня достаточно спокойно – как я себя чувствую? Я посмотрел на него, не понимая вопроса, и он пробасил:

- У-у, понятно! Садитесь в машину, я вас довезу до травмпункта! Сами сесть можете?

   Из пассажирского окошка «Нивы» высунулась толстая тётка и крикнула мне всё, что она думает о пьяницах, бросающихся под колёса, и о нежелании честных граждан сидеть в тюрьме по вине таких алкоголиков типа меня.

   Вначале я хотел отказаться от приглашения, но при слове «травмпункт» я немного пришёл в себя и решил, что даже если я не пострадал в аварии, то по крайней мере знаю - как добираться оттуда до дома. А окрестный пейзаж мой мозг опознавать отказывался. Я словно находился в чужом городе. Поэтому я молча сел на заднее сиденье, всерьёз обдумывая: спросить у водителя про то – что это за город, или нет? Тот обошёл свою машину вокруг, заглянул под днище, потом сел за руль, и мы тронулись.

- Если вы хотите – можем заехать в ГАИ и оформить происшествие. У меня всё записано на регистраторе, – сообщил он мне. - Но если у вас сотрясение, то лучше не терять времени и показаться врачам. Если у вас ко мне возникнут вопросы – вот моя визитка, -  и он протянул мне бумажку с координатами какой-то юридической конторы.

- У меня к вам вопросов нет. Это моя вина. Я не помню, как оказался тут. Дело в том, что я… - я засомневался: стоит ли посвящать в подробности последнего месяца своей биографии постороннего человека, но решил закончить мысль, - я болен. У меня с головой что-то. Вернее, я знаю – что. Но такое у меня впервые. Где мы вообще? Я не помню - как тут очутился!

   Водитель удивлённо глянул на меня через зеркало заднего вида и назвал улицу, на которой случился этот казус. Я вспомнил, что эта улица проходит в трёх или четырёх кварталах от моего офиса. Значит, в думах о себе и упавшем с неба Светкином счастье я прошёл около двух километров под небольшим дождиком и даже не надел шапку. Что со мной?

   Я ощупал бедро и понял, что ничего страшного со мной, к счастью, не произошло.

- А вы бы не могли отвезти меня домой? – тихо спросил я сидящего за рулём юриста и назвал адрес.

- Конечно мог бы. Но вдруг у вас ушиб или перелом?

- Нет. Со мной всё в порядке. Мне надо домой. Я покажу дорогу, я помню. Кажется…

- Домой так домой. Но если станет хуже – вызывайте скорую. Такое иногда бывает после аварии. Сначала вроде бы ничего, а потом кровь из ушей – и медицина бессильна! Я бы всё-таки посоветовал сразу в травмпункт.

- Нет. Домой. Спасибо вам! Извините!

   Вершина моего дома утопала в низкой туче, проливающей в час по чайной ложке воды в матовую поверхность Енисея. В воздухе стоял туман, который оседал на лице, на стёклах автомобиля и последних бурых листьях на деревьях. Я зашёл в квартиру и опустился на стул. Сил не было ни моральных, ни физических. Кое-как разделся, выпил каких-то таблеток и упал на кровать. Зазвонил телефон, но сил дотянуться до куртки и вытащить его из кармана уже не осталось.

- Иди к чёрту! – тихо сказал я телефону, накрыл голову подушкой и уснул.

* * *

   Четвёртого октября, во вторник, меня разбудил звонок телефона, и я несколько секунд соображал – это тот же звонок, под который я засыпал или другой?

- Алё! – даже не посмотрев кто звонит, скрипнул я в микрофон.

- Сергей! Это Иван Николаевич. Вчера тебе звонил, но не дозвонился, - достаточно вежливо начал шеф, но это «Звонил, но не дозвонился» в переводе с дипломатического означало одно: чтобы больше такого не было!

   Я мельком глянул на часы: почти десять утра. Привык же я спать в больнице по четырнадцать часов! Я начал было соображать – какое оправдание придумать, но шефу мои оправдания требовались как зайцу – самовар.

- Как ты себя чувствуешь? Не разбудил?

   Шеф говорил таким тоном, что сказать: «Да вы знаете, Иван Николаевич, у меня давеча случился приступ, вследствие чего я угодил под машину и на данный момент ещё не знаю – поднимусь ли с кровати без посторонней помощи!» - у меня язык не повернулся.

- Да так. Средненько, – неопределённо сообщил я, уже понимая, что звонок случился не просто так, а по делу.

- Тут у нас возникла проблема с кадрами, умеющими вести достаточно сложные переговоры. Во Владивостоке мы должны встретиться с японцами и обсосать тему продажи у нас «Мазды». Туда едет патрон и два человека из его команды. От каждого филиала в эту делегацию нужен один человек. У нас сейчас тут небольшой кадровый голод из-за того, что некоторые лазят там, куда собаки нос не суют, ловят на себя клещей и при этом не имеют прививок. Осилишь командировку? Или мне поговорить на эту тему с Вованом?

   Это был удар под дых. Неужели со стороны так заметно, что мы с Вованом не очень хорошо ладим по некоторым вопросам? Или шеф случайно оговорился? Ведь кроме меня и Вована посылать действительно некого! Поэтому если я сейчас отвечу отказом, то это будет конец не только моего горизонтального карьерного роста, но и конец работы в данной фирме. А если по дороге меня хватанёт приступ? А если не хватанёт?

- А когда надо ехать? – дал я себе несколько секунд на то, чтобы улеглись мысли, и чтобы, наконец, ощупать бедро, в которое вчера меня ударил джип. Бедро немного болело, но не более того.

- В воскресенье, если лететь самолётом. Или в четверг, если на поезде. Сейчас Даниловна этот вопрос уточняет. Что? А! Уже уточнила: самолётом в субботу вечером. В понедельник уже надо быть там.

- Да, я поеду! – спокойно сказал я. – Без вопросов!

   Организм увидел ориентир. Взял след. Настроился на боевую волну. Я нужен! Я еду разговаривать с японцами! Некогда сопли распускать и хныкать о потерянном рае! Впереди несколько дней, которые я потрачу на лечение, и к субботе буду готов если не на все сто, то уж по крайней мере на девяносто. Не попаду к невропатологу? Да и чёрт с ним!

- Отлично! Проблема решена. В пятницу подскочи в офис! Часам к трём. Получишь всё что положено и обговорим некоторые детали!

   Из медузы, из размазни и калеки я за пять минут превратился в делового человека. У меня появилась цель в жизни, и я постарался сосредоточиться на ней. Первым делом я принял душ и ещё раз осмотрел ушибленную ногу. Ничего страшного. Нет даже синяка. Спасибо юристу за то, что не стал меня вчера давить, да ещё и подвёз до дома! Позавтракал и сел изучать инструкции к лекарствам. Несколько раз лазил в Интернет, уточнял – какое и для чего, когда и по сколько таблеток глотать. Убрал подальше кофе и решил пить отныне только зелёный чай. Проверил объявление о продаже машины. Три просмотра и ни одного предложения. А, может, и продавать не придётся? Раз я еду в командировку – будут и деньги! А то продашь её за четыреста пятьдесят, потому что у Айваза их никто не берёт, а потом снова купишь её же за семьсот, потому что от покупателей у Айваза в глазах рябит!

   Я глянул в окно. Там слабенько светило солнце, хотя вдали над Енисеем, в районе Академгородка, стояло вчерашнее марево. Я решил, что неторопливые пешие прогулки мне сейчас жизненно необходимы. Потеплее оделся, взял с собой бутылочку воды, несколько таблеток, вышел из дому, заложил руки за спину и медленно пошёл по периметру своего огромного жилого комплекса. Дойдя до ларька «Роспечать», я остановился и внезапно для себя купил «Красноярскую газету». Вернулся во двор, сел на скамейку перед подъездом, развернул газету и начал неторопясь читать. Меня охватило состояние умиротворения! Я никуда не торопился. Я вытерпел такое, о чём недавно не мог даже помыслить! И вот меня снова позвали заняться делом, с которым кроме меня никто не справится. А Вован… Да пусть он живёт себе потихоньку и скалит зубы мне в спину! Бог ему судья!

   Я впервые в жизни читал газету и настолько увлёкся разными темами, что не заметил, как ко мне подошла Настя. Вернее, она сначала прошла мимо меня к подъезду, но потом вернулась и, разинув рот, остановилась в метре от меня. А я опять забыл, что она собиралась сегодня ко мне приехать!

- О! Привет! – радостно воскликнул я, сворачивая газету в трубочку. – Читала? Что творится с образованием! В пятидесяти девяти регионах учителя стали получать меньше чем год назад! А цены-то растут! Куда это годится? Кто экономит на учителях – тот потом разоряется на тюрьмах!

- Сильно тебя! – озадаченно сказала подруга, всматриваясь мне в лицо.

- Садись! Я не заразный если кровь не переливать, – я похлопал рукой по скамье. – Погода чудесная, а мне врачи прописали свежий воздух и полное душевное спокойствие.

   Настя, секунду подумав, села в полуметре от меня и напряжённо замолчала. Я тоже не знал – с чего начать разговор. Упасть на колено и молить выйти замуж? Это надо было делать, пока был здоров! Почитать передовицу «Красноярской газеты»? Моя решительность по поводу женитьбы как-то внезапно спряталась в какой-то тёмный угол, и я шарил в глубинах души, пытаясь понять: что я вообще хочу от этой женщины? Месяц назад я ударил её и изменил с её подругой. Но она снова приехала ко мне! Внезапно мне стало противно. Я вдруг чётко понял, что стоять перед ней на коленях я не буду никогда. Я и изменил ей так легко потому, что она для меня – ноль. Можно ли жить с человеком, который для тебя – никто? Я к этому морально не готов. Пускай я потом буду ночами кусать подушку и умирать от тоски, но жить с этой женщиной я уже не смогу. Она смотрела на меня и видела того Сергея, самоуверенного и наглого, богатого и красивого мужика. А я смотрел на себя как на больного и несчастного ребёнка, у которого на данный момент одна цель: не подвести шефа и постараться быть в норме. Зацепиться за тот вагон, из которого внезапно выпал, и не сдохнуть на обочине. И я не видел – как она могла мне в этом помочь. Этой женщине был нужен трахающий кошелёк на ножках, а мне сейчас необходим человек, готовый подставить плечо и которому я могу просто рассказать – как мне было больно и плохо! Настя же с удовольствием разделит пополам мои деньги, но не проблемы. Да и денег у меня нет. Мне нельзя трахаться и пить пиво. То есть нельзя ничего из того, что нас сближало. А Достоевского она мне вслух читать не будет. Умеет ли она вообще читать что-нибудь кроме эсэмэсок и меню в кафе – вот вопрос?

- Впервые вижу тебя с газетой и небритым, – прервала Настя затянувшееся молчание. – Как себя чувствуешь? Ты знаешь: в электричке такой случай был забавный! Тётка одна начала чихать. Раз наверно двадцать чихнула. И весь народ постепенно перебрался в другую половину вагона! Она потом прочихалась. Глядь, а вокруг никого! А мужик там один говорит…

- Хреново я себя чувствую! – не дослушав её пустую трескотню честно признался я. - Записался к врачу, дали больничный, набрал лекарств. А в субботу лететь в командировку. Шеф попросил. Больше некому. Денег пока нет. Наверно придётся тачку продать. Даже не поездил! Не займёшь штук двадцать до светлых времён?

- Откуда у меня двадцать штук? Шутишь? Для деревни двадцать – это как в городе двести! Так тебя правда клещ укусил? Там? В коттедже? Так вот, мужик там в вагоне говорит…

- Да. Я там в лес сходил прогуляться. Буквально на полчаса вышел – и на тебе.

- Это тебе наказание за то, что меня обидел! Вёл бы себя хорошо – был бы сейчас здоров! Тебе побриться надо! А то не узнать с такой щетиной! Старикашечка! – надула губы Настя и, наконец, заткнулась про своего мужика в вагоне.

- Я много думал, пока в больнице лежал. И теперь даже не знаю: может и неплохо, что заболел. А то был бы сейчас здоров, но продолжал бы жить как жил. Неправильно. А теперь вот у меня рука плохо работает. И нога. Глаза болят. Рот немного до сих пор кривой. Заметила? Язык, когда высовываю – смотри что получается! А-а-а! Даже смешно! А я в этом никого не виню. Раз так случилось – значит, так и должно было случиться. А вчера чуть под машину не попал! С головой у меня проблемы потому что. Амнезия начинается.  Шёл куда-то, а куда – не помню. Очнулся уже под машиной. Снова повезло, что жив остался. А в будущем возможна эпилепсия и синдром Арнольда Борисовича!

   Настя смотрела себе под ноги, и на её лбу вдруг образовались две морщины. Она получила новую информацию и теперь мучительно соображала – что же делать? Видимо, она считала, что моя болезнь – это что-то типа насморка, и теперь, увидев перед собой такую развалину, раздумывала над тем – уйти или остаться. Как истинная женщина, которая не влюблена, но мужчина её устраивает или по крайней мере – до настоящего момента устраивал – она пыталась, как говорится, открыть в гей-клубе суши-бар чтобы там можно было ещё и рыбку съесть. Я наблюдал за её реакцией и с каким-то внутренним удовольствием понимал, что относимся мы друг к другу одинаково: на два с плюсом по пятибалльной шкале. Не прочь продлить отношения, но и из окон, расставшись, как в том сне, прыгать никто не станет. Правда, она грозилась выйти замуж, но рать её женихов как-то не бросалась в глаза. Видимо и она упустила когда-то что-то в своей жизни. И уже вряд ли какой-то Ромео будет петь ей под окнами серенады и гулять при Луне, держась за пальчик. В этом мы с ней походим друг на друга. Ни у того больше не бабахнет, ни у другого.

- Мне надо купить яиц и хлеба! – вспомнил я. – Прогуляемся до магазина?

   Я начал вставать, но подбитая нога обрела силу не сразу, я покачнулся и едва не упал.

- Знаешь, я на минуту всего забежала. Мне надо тут ещё к двум клиентам, а потом домой. Мать просила помочь мусор сжечь в огороде. Давай, до связи. Выздоравливай! Я тебе позвоню!

   Она быстро поцеловала меня в щёку и пошла к остановке. Я даже не попытался её остановить, а стоял и смотрел ей в спину. Метров через десять она обернулась и крикнула:

- Первого у меня был день рождения. Двадцать пять стукнуло. А ты даже не поздравил!

- Первого меня из больницы выписали. Не знал - за что хвататься. А ты даже не приехала! – безразлично парировал я.

  Она хмыкнула и ушла. Я сходил в магазин, прикупил продуктов понажористее, сделал себе яичницу с ветчиной, съел её прямо со сковородки и понял, что одному мне сейчас комфортнее, чем если бы здесь была она. Как хорошо и спокойно бывает на душе, когда почитаешь на скамеечке у подъезда «Красноярскую газету»!

* * *

   Пятого октября, в среду, я встал поздно, побрился и принял душ. Вчера вечером, лёжа в темноте и думая разные думы, я пришёл к выводу, что мой последний приступ был спровоцирован лежанием в горячей ванне. Проверять справедливость данного постулата на практике я не рискнул, но лежание в ванной заменил прохладным душем. Насторожил в смартфоне пять будильников и пил свои многочисленные лекарства строго по расписанию. После завтрака глянул на хмурое октябрьское небо, оделся по погоде и снова пошёл гулять. Дошёл до самостийного базарчика, купил у тёток сушёного шиповника и мёда. Хотел дойти до поликлиники и отменить визит к минотавру, но посчитал дни и подумал, что если обратно тоже полечу на самолёте и по забывчивости не выйду из него где-нибудь над забайкальскими горами, то к четырнадцатому числу успею вернуться. На обратном пути купил кистевой резиновый эспандер, положил его в карман куртки и попытался сжать его там левой рукой. Результат оказался смехотворным. Переложил эспандер в правую руку и смял резиновое колёсико в комок. Переложил обратно в левую и начал сжимать и разжимать его настолько, насколько позволял давно убитый клещ.

* * *

   Седьмого октября, в пятницу, я встал в одиннадцать часов. Больничная привычка беспробудно спать какое-то невозможное количество часов уже начинала меня реально пугать. Может, это такая реакция организма на заболевание? Организм выздоравливает и сам ищет себе оптимальный режим? Или просто я настолько расслабился, что десяти часов безмятежного сна мне уже недостаточно? Вчера я лёг в десять вечера и попытался перед сном посмотреть телевизор, но вскоре заболели глаза. Я положил на глаза мокрое полотенце и решил телевизор хотя бы послушать. И понял, что даже этого не могу. Как бы тихо я не делал звук – настойчивые до наглости голоса, призывающие бесконечно что-то покупать, сверлили мозг и вызывали в нём болезненные ощущения. Я не хотел ничего покупать! Я хотел быть здоровым и счастливым, и эти два понятия никак не были связаны с тем потоком деланного счастья, который изливали на меня с экрана дебилы, купившие новую бритву или телевизор, тащившие, усираясь, по пять каких-то цветных коробок с очередной распродажи и радуясь совсем не тому, чему радуются в жизни нормальные люди. Поэтому я выключил зомбоящик, приоткрыл окно и уснул под звуки вечернего города.

   Когда на часовенской горе выстрелила пушка, обозначая полдень, я пожалел, что она не стреляет ещё и в полночь, и стал собираться на работу. Побрился, оделся как положено, проверил перед зеркалом наличие галстука и форму его узла, два раза вернулся чтобы посмотреть – выключена ли плита, но перед уходом снова допустил ляп: уходя, щёлкнул выключателем. И только тогда сообразил, что свет в коридоре всё это время был выключен, а я его наоборот включил. Зараза!

   Первым, как и следовало ожидать, мне на пути попался Вован. Он тёрся около новой девчонки, которая сидела за стойкой, где несведущий народ мог получить кредит от банка на покупку машины. Я называл это место «Уголком умалишённых». Увидев меня, Вован развязно поцеловал воздух в сторону оператора дебильного уголка, как бы давая понять, что тут мне делать нечего: он уже застолбил эту симпатичную женщину, и теперь она целиком и полностью принадлежит ему и только ему. Горбатого могила исправит. Или клещевой энцефалит.

- Привет болезным! Как ваше ничего? – рука Вована безвольно трепыхнулась в моей ладони, даже не попытавшись сжаться.

   «У меня сейчас примерно так же левая жмёт. Может, он её для поцелуя протянул?» - противно подумалось мне.

- Спасибо. Почти здоров. Собираюсь в командировку.

- Слышал, слышал. Ну, шефа переубеждать бесполезно. У него свои тараканы в голове, – загадочно прошуршал мне в ухо Вован.

- О чём речь? Мне надо что-то знать прежде чем я получу командировочные? – беззаботно произнёс я, стараясь сделать вид, что плохими вестями удивить меня нынче трудно.

- Туда едет куча народу из Новосиба и Абакана. Наш представитель там совершенно не нужен. Но шеф думает, что если он подтянет тебя к работе, то ты быстрее встанешь в строй. Я ему пытался объяснить, что тебе надо отлежаться, но спорить с шефом – сам знаешь: дело неблагодарное. Так что считай, что наша фирма занялась благотворительностью и отправляет тебя подышать морским воздухом за казённый счёт. Тебе там даже головой кивать не придётся. Всё уже давно решено и генеральный просто подпишет договор. А ты потом принесёшь ему кофе в постель! Ладно, не болей!

   Он вразвалочку пошёл по залу, на ходу доставая из кармана дорогого пиджака огромную лопату смартфона.

- Вован! – окликнул я его. – А как у тебя дети? В школу-то ходят?

   Вован остановился, повернулся ко мне, нахмурился и как-то весь внутренне напрягся.

- А зачем тебе знать – в какую школу они ходят?  

- Я не спрашиваю – в какую! Я просто спросил: всё ли у них хорошо? Не болеют? Уроки не пропускают?

- Вроде бы нет. Старшая пошла в шестой класс, а младший сын – во второй. Кстати, хорошо, что напомнил. Надо позвонить бывшей, узнать – что Сашке к зиме подкупить?

- Ты с ними на каток ходишь зимой? – задал я ещё один подозрительный вопрос, подходя ближе. – Мы с отцом в детстве плохо общались. Меня воспитывала в основном бабка. Отец всё время работал, а потом вообще в Норильск уехал. Я бы сейчас с удовольствием сходил с ним на каток! Дети – они же всё чувствуют. Ты не просто ему пальто купи. Ты с ним о его проблемах потолкуй! Второй класс – это же одни проблемы! А уж шестой…

- Сергей, зайди в бухгалтерию! – скрипнула над ухом секретарша, прерывая мой вдохновенный монолог.

- Иду, Татьяна Даниловна! Ладно, Вован, я полетел патрону кофе в постель таскать. Детям привет! – и я отправился вслед за Даниловной, стараясь не хромать и ровно держать спину.

   Информация, которую сообщил мне Вован, странно взволновала меня. Оказывается, таким способом, напрягая и подкидывая дела, шеф просто лечил меня теми методами, которыми, видимо, и сам всю жизнь поддерживал в себе жизненный тонус. Волчок не падает, пока крутится! Что ж, может, мне и было бы полезнее полежать пару недель дома, но неоспоримый факт: такой стимул как командировка ради встречи с иностранной делегацией поднял мой упавший тонус сразу на два уровня. Ушли на задний план мысли о том, что жизнь – это унылое говно, а я – никому не нужная чурка дров. Мы ещё повоюем!

   Мне выдали командировочные и билет на самолёт. Потом я зашёл к шефу и получил от него последние наставления. Где-то Вован был прав: наша делегация прекрасно бы справилась и без меня. Хотя с другой стороны – я должен был смотреть, слушать и обязательно пожать руку японцам: для них личные контакты и симпатии порой важнее подписанных бумаг. «Наводить мосты с заделом на будущее» - как сказал шеф. Он не спросил – как я себя чувствую и какие пью таблетки. Он просто дал мне шанс умереть в бою или выжить. И я был ему за это благодарен.