Осенние клещи

12

Поездка оказалась утомительной, но насыщенной событиями и потому интересной. Долгий перелёт до Владивостока, во время которого я прослушал половину аудио версии романа «Преступление и наказание», который скачал накануне. Встреча в гостинице с патроном из Новосибирска. Предварительные чтения договора и поиск в нём подводных камней. Сверка русского и японского вариантов с переводчиком. Текст договора занимал двести тридцать страниц, поэтому читали мы его по очереди почти всю ночь. Немного поспали, и к десяти утра поехали на встречу с японцами в заранее арендованный бизнес-холл. Общение с хитрыми азиатами через переводчиков занимало уйму времени. Пару пунктов договора пришлось переписывать на ходу: их не устроила система оплаты, а нас – некоторые гарантийные обязательства с их стороны. Созвонились с банками и бухгалтериями, пришли к общему знаменателю и в восемь вечера подписали договор о поставках и официальном статусе нашей фирмы как дилера. Обменялись сувенирами и долго трясли друг другу руки. Японцам требовался новый рынок сбыта, а нам – более дешёвые машины для того чтобы прожить тяжёлые времена. В итоге все остались довольны и перешли в банкетный зал. Саке и водка потекли в процентном соотношении пятьдесят на пятьдесят. Мне пришлось объяснять всем желающим налить мне алкоголь, что выпивка для меня сейчас равносильна харакири. При слове «Клещ» японцы закивали головами, зацокали языками и выразились в том смысле, что им знакома эта напасть и они очень мне сочувствуют и желают скорейшего выздоровления. Я поблагодарил всех за участие в моей скромной судьбе и подумал, что абсолютно чужие мне японцы выказали гораздо больше сочувствия и понимая, чем те же коллеги по работе. Я всё время вслушивался в свои ощущения, держа в кармане пиджака горсть разных таблеток. Полёт на самолёте. Другой часовой пояс. Другая еда. Бессонная ночь. Голова временами побаливала, иногда меня начинало потряхивать, и я чувствовал, что приступ может вот-вот повториться. Но на моё счастье он повторился лишь тогда, когда я был уже дома.

* * *

   Одиннадцатого октября, в среду вечером, я бросил свою спортивную сумку на пол и упал на родную кровать. Я это сделал! Мы это сделали! Днём я в очередной раз отзвонился шефу и сообщил, что мой самолёт успешно приземлился в «Емельяново», и через пару часов я могу заехать к нему с докладом.

- Не торопись! В принципе я всё знаю, так что отдохни с дороги и приходи завтра со свежей головой!

   По дороге домой я зашёл в маркет и купил маленькую бутылочку пятизвёздного коньяка, шоколад и фрукты. Вечером выпил жалкие сто грамм за успешную командировку, а ночью меня скрючила сорокоградусная температура. Я даже не успел дойти до уголка хроника, как я теперь называл кухонный подоконник, на котором хранился увесистый мешочек с таблетками. Я протрясся почти два часа под одеялом, прежде чем смог добраться до воды и аптечки. Снова перед глазами плыли круги и по углам квартиры мелькали чьи-то тени, но мозг, привыкший к таким атакам, уже не визжал от ужаса, а молча терпел. И ещё я заметил, что приступы стали короче, а чувствительность левой пятки почти восстановилась. В начале болезни на стопу словно было надето четыре тонких носка, а сегодня остался один. Ещё трясясь ознобом, я с удовлетворением понял, что, как говорил Петров, - динамика положительная.

* * *

 Утром тринадцатого я позвонил на работу и попросил у шефа ещё один день отдыха. Тот сказал, что я вообще-то на больничном, поэтому он не настаивает, но надеется, что новое японское направление возглавлю я, а работы тут – поле непаханое. Я понял его старый метод вышибания клина клином и заверил, что одного дня мне будет вполне достаточно, и завтра сразу после посещения поликлиники я приеду в офис.

   Весь день я провалялся в постели, проклиная коньяк и свою минутную расслабленность, и к вечеру, съев полкило таблеток, почти пришёл в норму. Завёл будильник на семь тридцать и постарался провалиться в тяжёлый мутный сон пораньше, чтобы завтра не проспать на приём к врачу.

* * *

   Четырнадцатого октября, в пятницу, я, как и было велено, посетил двух врачей. Невропатолог, лысый пожилой дядька среднего роста, был полон юмора и здорового цинизма, что сразу подняло его авторитет в моих глазах. Он провёл полное обследование моего тела и духа, заставлял меня нагибаться вниз и в стороны, смотрел в глаза и водил молоточком перед моим носом, а потом бил им по коленям, задавал вопросы про личную жизнь и посоветовал пока писю не выбрасывать, а носить по примеру Папы Римского: тот тоже к женщинам не прикасается, но мало ли как жизнь повернёт! Просмотрел список лекарств и витаминов, что я пью. Сделал свои рекомендации: что допить и больше не покупать и чем заменить то-то и то-то. Похвалил за то, что я постоянно жму левой рукой эспандер, но от спортивного зала категорически предостерёг по крайней мере до следующего лета. Я рассказал ему о своих приступах и о том, что мой сосед по палате лечился девясилом, крапивой и чагой. На это доктор заметил, что травы пить никому не возбраняется, но лекарства они всё же не заменят.

- Скачки температуры могут продолжаться ещё длительное время. Надо стараться убрать все провоцирующие факторы. У вас есть жена? Нет? Отлично! А нет ли у вас неких, так сказать, скрытных симптомов? – спросил вдруг лысый, хитро глядя на меня поверх очков и при этом не переставая делать записи в моей медицинской карте. – Ну, к примеру, рассеянность, забывчивость, вспышки ярости из-за каких-нибудь пустяков?

   «Как он умудряется писать, не глядя на бумагу?! – подумал я мельком. – Дай мне сейчас лист бумаги и ручку – я буду полчаса вспоминать – чем Б отличается от Д! А этот шпарит не глядя!»

- Честно говоря – есть, – нерешительно сообщил я.

- На приёме у доктора надо говорить только честно! – приободрил меня лысый. – Итак?

   Я рассказал ему о моих проблемах с памятью и даже живописал случай, когда я чуть благополучно не окончил дни под колёсами автомобиля. А не далее, чем сегодня утром я три раза подходил к шкафу, открывал створку, тупо пялился на вещи и не мог вспомнить – зачем же я его открыл? Хотя стоял перед ним без носков! Врач внимательно меня выслушал, взял из ящика своего стола несколько предметов и положил передо мной.

- Что вы видите перед собой? – ласково спросил он меня. – Опишите эти предметы!

- Зелёный кубик. Красный кубик. Жёлтый кубик. Спичечный коробок. Ластик.

- Замечательно! А теперь положите их друг на друга так, чтобы жёлтый кубик был ниже красного, но выше зелёного, а коробок был между красным кубиком и ластиком!

   У меня зарябило в глазах. Я стал по-дебильному перебирать детские пластмассовые кубики, не зная – как подступиться к неожиданной задаче. Через минуту доктор повторил своё задание, и после долгих усилий я всё-таки сложил предметы в необходимой последовательности.

- Я даже представить себе не мог – какой я идиот! – грустно констатировал я. – Это лечится? Или так и буду теперь до пенсии кубики собирать?

- Напрасно вы так расстраиваетесь! – принялся успокаивать меня врач, словно перед ним сидел пятилетний малыш, и это расстроило меня ещё сильнее. - Это вполне нормальные последствия вашего заболевания. Ваш мозг частично поражён вирусом. Я не буду вам рассказывать про строение лобных долей и мозжечка. Скажу просто: вам необходимо лечиться. Все лекарства у нас в наличии. Их надо пить строго по расписанию! Не пропускать ни одного дня! Никаких физических нагрузок! Кистевой эспандер? Да, это можно и даже нужно, я вам это уже говорил. Никакого алкоголя! Никаких нервных срывов и переживаний! Вы пробудете на больничном ещё минимум месяц. Потом мы с вами снова встретимся и решим – что делать дальше?

   Я медленно шёл домой и усмехался: знали бы японцы, что в российскую делегацию затесался идиот, полчаса собирающий три кубика! Как я вообще исхитряюсь не теряться в городе, когда выхожу из дома по делам?

   Я остановился купить яблок, и покуда ждал, когда худая конопатая тётка выберет себе килограмм мандаринов помягче, две груши посочнее и два банана пожелтее - отправил сообщение Насте: «Врачи на полгода запретили трахаться. Прощай!» Пока рассчитывался за яблоки – в телефоне звякнул ответ. Я дошёл до знакомой и уже родной лавочки у подъезда, достал телефон и прочитал: «Ну тогда позвони через полгода!» Мне стало смешно. Молодец, Настя! Настоящая боевая подруга. В беде не бросит. Добьёт.  

   Я отнёс яблоки домой, попил чай и поехал в офис. Сдал в бухгалтерию все документы и побеседовал с шефом. Тот, конечно, знал об этом мероприятии уже едва ли не больше моего, но я добавил красок в его картину, описав некоторые подробности в общении с переводчиками, расписав красоту Океанского проспекта и огромное количество китайцев в городе. Узнав, что мне на месяц продлили больничный, шеф нахмурился, но я поспешил заверить его, что сойду с ума от такого длительного безделья и готов приступить к работе в понедельник. Может, не на полный рабочий день, но по крайней мере – сидеть в он-лайне и работать с документами по новым японским машинам я готов. Шеф удовлетворённо кивнул головой и подтвердил, что японцы отныне – на мне целиком и полностью. Он разрешает мне взять хоть одного помощника хоть пять по своему усмотрению, но фонд зарплаты будет формироваться из той прибыли, что эта работа принесёт фирме. Я сдержанно кивнул, хотя внутри у меня пели соловьи: о такой самостоятельности год назад я даже не мечтал! Главное – чтобы не подвело здоровье!

* * *

   Семнадцатого октября, в понедельник, позвонил отец и сообщил, что хочет прилететь повидаться и поставить памятник на могиле своей матери. Девятнадцатого вечером он снова перезвонил и сказал, что остановился на съёмной квартире и ждёт меня завтра утром для поездки на кладбище. Я передвинул поездку на обед, с утра сгонял на работу и сделал там всё, что планировал меньше чем за два часа. Узнал, что Олег написал заявление на увольнение и работает в фирме только до конца месяца. Мне было жаль расставаться с единственным приличным сотрудником, с которым можно было поговорить на любые темы, не опасаясь, что через час о темах разговора будет известно половине аула. Но Олег сказал, что решил окончательно перебраться в деревню из этого сумасшедшего города. Там ему предлагают работу в открывающемся супермаркете на въезде в деревню, поэтому свою городскую квартиру он сдаст в аренду и переедет к Тоне. Я поздравил его с такими кардинальными переменами в жизни и пожелал удачи.

   После обеда мы встретились с отцом, съездили на кладбище и заказали памятник. Все расходы оплатил отец. Потом мы долго сидели с ним в «Перцах», неторопясь обедали и разговаривали за жизнь. Лазанью запивали он – пшеничным пивом, я – зелёным чаем. Выглядел он после отпуска на юге замечательно и ничуть не изменился за те годы, что я его не видел. Впрочем, не изменился он и внутренне: мои дела его совершенно не интересовали. Как только я начинал рассказывать про свою новую болячку или продвижение по службе, как он начинал зевать, пялиться по сторонам на молоденьких официанток и невпопад кивать головой. Через три дня памятник был готов, подписан и установлен. Отец пробыл в городе ещё пару дней, сходил в театр, навестил старых приятелей, два раза зашёл ко мне в гости, а потом снова улетел на свой любимый север.

* * *

   Первого ноября, во вторник, поздно вечером я сел за руль своей «Селики» и прокатился сначала по микрорайону, а потом и по проспекту. Дорогу покрывала первая в этом году коварная ледяная корочка, поэтому ехал я очень осторожно, пытаясь прочувствовать новую машину, привыкнуть к управлению и вспомнить названия дорожных знаков. Поездка закончилась вполне успешно: аварий я не наделал и ни одна бабушка на пешеходных переходах не пострадала. Машина мне очень понравилась лёгкостью управления и добротным запасом мощности мотора, но теперь следовало подумать о покупке шипованной резины.

   К счастью, на этот момент у меня уже отпала острая необходимость в продаже этой машины. Я получал полную зарплату и готовил начало продаж японских автомашин в отдельном выставочном зале. Дел было много, и под вечер я сильно уставал. Однако организм медленно, но верно возвращал себе утраченные в бою с вирусом позиции. С левой ноги снялся последний носок и чувствительность восстановилась на все сто. Глаза почти перестали болеть, но по привычке я больше не смотрел телевизор, а только стирал с него временами пыль, а в свободные вечерние часы слушал через наушники различные аудиокниги. Жизнь постепенно входила в своё обычное русло.

   На другой день я впервые приехал на работу на своей машине, которую тут же высоко оценили сослуживцы. А я вспоминал Петины слова о том, что за такой драндулятор в деревне засмеют, и к похвалам остался равнодушен: машина как машина. Тут же загнал её в мойку, где какой-то студент отмыл её с шампунем от двухмесячной пыли. Студенту я дал три сотни мимо кассы и пожелал удачно сдать приближающуюся сессию.

* * *

    Восьмого ноября мне позвонил Петя и сказал, что ему не терпится отдать мне деньги за лекарство. Как я ни отнекивался – парень был твёрд в своём решении и отказы воспринимал как оскорбление. Пришлось сказать ему свой адрес и выйти его встретить. Приехали Петя с братом на той же машине, на какой уезжал из больницы. Оба сердечно меня поблагодарили за то, что пожертвовал свои ампулы незнакомому человеку. Петя отсыпал мне монет, а его брат вручил мне огромную тушу бройлера, который я потом кое-как разделал, засунул в морозильник и полтора месяца питался ароматным куриным бульоном с сухарями.

* * *

   Двенадцатого ноября я взял две тысячи из Петиных денег, съездил в баптистский «Дом молитвы» на Партизана Железняка и засунул их в ящик с прорезью. Ко мне пытались приставать какие-то женщины, но я только сказал, что это моя благодарность сестре Галине, которая работает медсестрой, а сам я – человек неверующий. Мне всё-таки вручили книжку с надписью «Евангелие», после чего я вырвался из их цепких лап и скрылся в глубине своего автомобиля.

* * *

   На этом мои приключения, связанные с клещом, можно было бы считать оконченными. Меня выписали с больничного, хотя, как будто специально, со мной в тот же день снова случился небольшой приступ. Час меня трясло в ознобе, но температура не поднялась выше тридцати восьми, и утром я вовремя появился на работе, хоть и чувствовал целый день слабость, а колени слегка дрожали. Иногда я по привычке лазил по сайтам знакомств, но вживую ни с кем из женщин не общался. Мысли о женитьбе посещали мою голову всё реже: всё-таки верно говорят, что человечеством управляют гормоны. А мой гормональный фон после болезни стал разительно другим. Всё время стала занимать работа. В офисе я стал подменять шефа, когда он уезжал в отпуск на Камчатку или в командировки в Москву и Новосибирск. За зиму я с помпой провёл три презентации новых моделей, когда, стоя с микрофоном в руке, видел в числе зрителей Вована, который прямо на моих глазах каждый раз облазил и очень неровно обрастал. Но мне было не до мелких склок: я выводил фирму на более высокий уровень. В один прекрасный январский день я прямо сообщил Вовану, что движения его нижней части туловища меня совершенно не возбуждают, поэтому если он готов работать в команде и ради команды – мы шагаем в светлое будущее вместе. А если не готов – то светлое будущее поплачет, но переживёт невосполнимую потерю. Вован почесал мозг и сделал правильный выбор. С тех пор у нас с ним не случилось ни одного конфликта. Как работник он меня устраивал на все сто, а что он думал про меня и в какие части тела при свечах втыкал ночами иголки в куклу по фамилии Серёжа – мне было совершенно безразлично.  Наши продажи уверенно поползли вверх. Дважды пришлось съездить в Японию. После этих командировок я осознал, что мне не хватает знания японского языка и записался на соответствующие курсы при педагогическом университете. Пара японцев, с которыми я плотно общался на тему поставок машин и запчастей, неплохо владели русским, и я решил, что мы должны быть не хуже. С японцами сотрудничать оказалось гораздо продуктивнее, чем с англичанами. Шеф и тут был прав: пара рукопожатий и бутылка саке, выпитая с этими парнями под суши и маринованный имбирь, оказывались гораздо продуктивнее, чем полгода официальных переговоров с англосаксами. Наша фирма медленно, но верно перестраивалась на продажу и обслуживание японских автомобилей.

   На новый год мне пришло сообщение от Насти, из которого я с удивлением узнал, что она скучает и ждёт – когда закончатся злосчастные полгода. С кем она скучает и как ждёт – я примерно догадывался, но ответил, что к восьмому марта готов сделать ей незабываемый подарок. На новый год она, коза бодучая, так и не приехала. Якобы справляла праздник с мамой. Я сделал такое лицо, словно поверил, и с удивлением понял, что муки ревности для меня – пройденный в жизни этап.  Однако у нас снова завязалась переписка. Приезжать ко мне она принципиально не рвалась, да и у меня дел хватало без неё: только командировки в Японию заняли едва ли не месяц. Но мало-помалу мы с ней дописались до того, что мне оказалось деваться некуда, кроме как ехать к ней в деревню поздравлять с международным женским днём. Вскользь она сообщила, что её мама давно хочет со мной познакомиться, а Олега с Тоней она регулярно видит, радуется их семейному счастью и тихо им завидует.

* * *

   Седьмого марта, во вторник, я встал в девять утра, позавтракал, пешком прогулялся до станции, сел в электричку и поехал к своей почти невесте. Было понятно, что ждут меня там не вату покатать, а в качестве жениха. Что ж! Значит, так тому и быть! В конце концов – знаем мы друг друга уже давно. Да, любовью друг к другу не пылаем, но, видимо, ничего лучшего у меня уже не будет. И, судя по Настиным последним сообщениям – у неё тоже. Думаю, что, если бы у неё был другой вариант, она бы давно дала мне от ворот поворот. А сегодня она посмотрит на моё физическое состояние, поинтересуется состоянием дел на работе и поймёт, что третий сорт – не брак.

   По дороге до станции я купил букет цветов, бутылку красного вина и коробку конфет. Цветы седьмого марта не продавал только ленивый, поэтому выбирать было из чего. Все полчаса сидения в вагоне я представлял себе, как меня на пороге встретит нарядная Настя, как я буду знакомиться с её мамой, а потом останусь в её доме до воскресенья. Две ночи мы будем целоваться. Два дня будем ходить в баню, жарить шашлыки и пить вино. Наверно даже я нынче рискну и выпью грамм сто сухого для проверки крепости организма. И скорее всего к лету мы поженимся. За все три недели она ни разу в больницу ко мне не приехала? Там сам виноват! На новый год осталась якобы с мамой? Тоже не криминал. Я у неё вообще ни разу не был! А когда у нас кто-то родится, то всё в наших отношениях разом изменится до неузнаваемости. Настя растолстеет, в моей квартире будет вонять ссаными пелёнками. Придётся всё-таки покупать стиральную машину. Мне скоро осточертеют детские крики и ненакрашенная толстая баба, которая будет вытрясать мой кошелёк и выдавать мне две сотни в день на обед и бензин. Я начну пить и в командировках таскать в гостиницы баб, а она уедет обратно в свою деревню к маме. Тьфу, о чём это я!?

   Выйдя в Зыково, я попал в настоящую зиму. В городе дороги были уже сухие и снег лежал только на газонах в тени домов, а тут ещё не начинало таять! Скользя в своих модных полуботинках, я кое-как дошёл по плохонькой дорожке от станции до центральной улицы и двинулся вдоль неказистых деревенских домишек: как добраться до её дома - Настя мне подробно описала. Где-то тут, в этой глубинке, обитают Тоня с Олегом, Лена, Юля. А что если я сейчас встречу Юлю? Как она отреагирует? Сделает вид, что мы незнакомы и пройдёт мимо? Или остановится поболтать? И как тогда реагировать мне? Где же она работает? Кажется, она что-то говорила про библиотеку. Школьную библиотеку. Где же тут школа?

   Внезапно мне до невозможности захотелось узнать – где тут местная школа? Увидеть то, что Юля видит каждый день. Увидеть её такой, какая она в обычной жизни. Хотя, скорее всего, если я её сейчас и встречу, то даже не узнаю. Тогда было лето, а теперь все закутались в шубы и пальто, съёжились и сморщились от долгого холода. У кого бы мне спросить про школу?

   Улица была почти пустынна. Ездили туда-сюда машины, а единственный пешеход виднелся метрах в ста: мужик, открыв ворота, перекидывал себе во двор машину колотых дров. Рядом я увидел вывеску «Хозтовары» и толкнул кривую дверь павильона. Внутри было почти так же холодно, как на улице. Где-то под прилавком гудел невидимый тепловентилятор. Продавщица сидела в подсобке, но, услышав, что кто-то зашёл в магазин, вышла и встала перед кассовым аппаратом. Я увидел, что это беременная женщина месяце на восьмом, насколько я разбирался в таких вещах, в короткой старой дублёнке и цветастым платком на голове. Всё я это оценил мельком, за секунду, и, перекладывая букет из руки в руку, спросил:

- Простите, а вы не подскажете – где тут школа?

   Она молчала. Я озадаченно глянул на неё. Баба тупо таращила на меня свои прищуренные после темноты глаза, и я сначала подумал, что – не такая уж тут и глухомань, чтобы вставать столбом при виде нового лица! Ну да, такие представительные мужчины в норвежских красных куртках за пять сотен баксов заходят в её забегаловку не каждый год! Может она немая? Или пьяная? Лёгкий запах пива я уловил ещё при входе: как у любого непьющего мужика нюх на алкоголь у меня развился отменный. Я глянул на неё ещё раз и уже повернулся уходить, но что-то в её взгляде меня смутило. Насторожило. Показалось знакомым. Знакомым до остановки сердца! Бабах!

- Юля? 

  Она ошарашено смотрела на меня ещё несколько секунд, потом махнула рукой куда-то в ту сторону, куда я направлялся, и ушла обратно в подсобку. Что-то мягко стукнуло мне по ногам. Я автоматически поднял букет, выпавший из вдруг снова ослабевшей левой руки, вышел из павильона и пошёл в сторону Настиного дома. Судя по номерам домов - до него оставалось ещё двенадцать изб. Пройдя метров сто, я остановился, постоял, потом развернулся и быстрым шагом вернулся в павильон.

- Юля! – крикнул я внутрь. – Это ты? Это же ты! Ты же говорила, что в библиотеке работаешь?

- Я уволилась! – донёсся из подсобки её бесстрастный голос. – Что перед детьми-то позориться?

- Так это…Это из-за того раза?

   Я не мог подобрать слова. Мысли прыгали как зайцы, воспоминания перемешивались с бредом и мечтами.

- А ты что тут делаешь? – спросила она, выходя ко мне и вставая ближе к тепловентилятору.

- Я? – я тупо уставился на букет и пакет с конфетами.

- Ладно уже, шагай к своей Насте! Сейчас снова врать начнёшь! Нужен ты нам триста лет! Проживём без тебя!

   От неё несильно, но явственно попахивало табаком и алкоголем.

- Почему ты ничего не сообщила? У тебя же есть мой номер! Я же писал тебе!

- А о чём писать? Захотел бы – приехал. Писатель! Привык, что за тобой бабы бегают! Вали, пока мой отец не пришёл! Он если тебя поймает – убьёт насмерть.

- Я позвоню! – пообещал я, не зная – что тут ещё можно добавить.

   В павильон зашла какая-то женщина и стала выбирать себе плёнку для парника. Я вышел из магазинчика и пошёл вдоль улицы. Моё лицо горело, а мысли никак не могли собраться в кучу. Как же так! Пока я там умирал и не знал – ради чего жить, она тут одна живёт и скоро родит мне ребёнка! А я иду к Насте праздновать восьмое марта и знакомиться с будущей тёщей! Боже! Дай мне силы разобраться в ситуации! Богатым же на события оказался тот сентябрьский денёк!

   Дойдя до нужного дома, я, прежде чем надавить на кнопку звонка, протёр лицо снегом и постарался успокоиться. Во дворе зашлась хриплым лаем дворняга. Через минуту за высоким забором послышались шаги, и частично нарядная Настя открыла мне калитку:

- Как ты рано! Я ещё не приготовилась! И стол ещё не готов! Ты чего не позвонил? А чего такой взъерошенный? Тебе плохо! Красный весь. Сейчас винца дерябнем, вечером в баньку сходим - и всё как рукой снимет!

- Да… - махнул я рукой, проходя мимо задыхающейся от лая шавки на цепи.

- Скоро придёт Тоня с Олегом и ещё одна пара. Ты их не знаешь. Мои одноклассники. Хотя – какой там скоро! А сколько время-то? На праздничный обед мы сделали голубцы, утку в духовке и три салата. Да! И холодец! Раз уж ты приехал так рано – будешь нам помогать накрывать на стол!

   Она с удовольствием поцеловала меня в губы и потащила за собой. Я прошёл в дом и разулся в прихожей. Она выдала мне какие-то стоптанные шлёпанцы, которые прекрасно гармонировали с моим деловым костюмом. Настя болтала о каких-то своих делах и заботах, таская на праздничный стол миски, тарелки, ложки и рюмки. После полугода деловых разговоров на работе и домашнего затворничества мой мозг от такого количества бессмысленных слов мгновенно пришёл в состояние кататонического ступора.

- Мама пошла в магазин. Скоро придёт. Ты тут пока телик посмотри, а я накрашусь! Всё бегом! Вот они – праздники!

   Она включила мне телевизор, а сама ушла в дальнюю комнату. Потом выглянула из-за двери и поманила меня рукой. Я подошёл и встал в проёме, который оказался на два сантиметра ниже моей макушки.

- Спать будем сегодня с тобой тут! – возбуждённо прошептала она, снова смачно впилась в мои губы и вытолкнула из комнаты: - Иди пока, поскучай! Я скоро! Не подглядывай!

   Я сел перед телевизором, уставился в экран и начал смотреть документальный фильм про Юлю. Про то, как она ходит в женскую консультацию. Пьёт с горя дешёвое вино и курит, хотя знает, что это вредно для ребёнка. Возможно, потому и пьёт, что знает! Плачет по ночам и выслушивает точку зрения отца по поводу женщин, думающих жопой, а не головой и потом всю жизнь мотающих сопли на кулак. Увольняется из школьной библиотеки, чтобы было меньше деревенских пересудов, и устраивается продавщицей в ларёк, в котором зимой ноги мёрзнут даже в валенках. Потом возьмёт у какой-нибудь подруги старую коляску, в которой та уже восемь лет возит дрова от сарая до избы, протрёт её мокрой тряпкой, завернёт моего сына в старую дерюгу и повезёт на прививку к местному ветеринару. А мимо в этот момент проедет свадебный кортеж, и Настя, узнав из окна бывшую подругу, мельком покажет ей из окошка средний палец.

- А вот и я! – нарядная Настя выскочила из своей комнаты и крутнулась передо мной, показывая себя со всех сторон, а потом ловко притопнула каблуком. – Ну как? Серж! Ты чего?

   Я тупо смотрел на её лакированные туфли на шпильках и не мог больше смотреть ни на что в этом мире. Отметил только, что подруга за те месяцы, что мы с ней не виделись, добавила к своей фигуре много нового, особенно в районе талии. Весь мир вдруг стал мне мерзок и противен. А Настя – вдвойне.

- Серж! Что случилось? Плохо?