Одержима дьяволом

Ночь. Почти полночь. Мраморная плитка у входа в «Hesperia WTC Valencia» глухо отражает стук моих каблуков. Я выхожу после смены — снова переработка. Уже третий месяц, как я стала шеф-поваром, и кажется, что работа теперь преследует меня даже во сне. Снаружи темно. Лишь тусклый свет фонарей, будто нехотя, вычерчивает тени. Воздух прохладный и колючий. Я не люблю выходить одна в такое время, но выбора нет. Ловлю себя на ощущении, будто за мной наблюдают. Внутренний голос шепчет: «Беги». Я ускоряю шаг. И тут — свет фар, как вспышка в темноте. Машина резко въезжает на территорию отеля и паркуется прямо у тротуара. Черный, блестящий BMW X7. Новый. Мощный. Опасный. Машина не для обычных людей. Мои ноги замирают. Внимание сконцентрировано. Кто это в столь поздний час? Из темноты появляется силуэт. Мужчина. Свет фонаря освещает его лицо. Моё сердце сжимается — и замирает. Это он. Его глаза, полные холода и презрения, врезаются в меня, словно скальпель. Он сканирует меня с головы до ног, челюсть сжата, лицо каменное. Я чувствую, как внутри всё скручивается. Грудь болит, в горле — ком. Я готова разрыдаться, но сдерживаюсь. Он поворачивается спиной, будто я — пустое место. Уходит. — Папа!.. Папа, стой! — кричу, и бросаюсь за ним. В этот момент со стороны пассажирского сиденья резко распахивается дверь. Я не успеваю среагировать — и с глухим стоном врезаюсь грудью в металл. Меня отшвыривает назад, и чтобы не удариться затылком об асфальт, я рефлекторно хватаюсь за первую попавшуюся опору — мужскую ногу. Когтями. Силой. Мужчина рычит от боли, вырываясь из моей хватки. Я же валяюсь на асфальте, пульс в ушах, грудь и локоть пульсируют от удара. Платье порвано, эмоции — вскипают. Я поднимаюсь, бегу , в панике осматриваюсь — отца нигде. Его просто… нет. Сердце бешено колотится. Я разгорячена и зла. Ноги сами несут меня к тому чертову BMW. Кровь бурлит. Из машины выходят двое мужчин. Один присел, осматривая дверь. Я подхожу с яростью: — У вас вообще глаза есть?! Что за варвары?! Я чуть не разбила себе голову из-за вас! Мужчина, что присел, встаёт. Высокий. Широкий. Настолько массивный, что моя злость временно превращается в страх. Я отступаю на шаг. И тут раздаётся голос: — Лука, не надо… Я сам. Тот гигант отходит. Ко мне подходит другой. Он приближается медленно, шаг за шагом, как хищник, загоняющий добычу. На нём — идеально сидящий чёрный костюм, белоснежная рубашка, чёрные волосы с боков коротко выбриты, чёлка на бок. Холодные, льдисто-голубые глаза сверлят меня насквозь. Лицо из мрамора, губы — чувственные, но жёстко сжатые. Всё в нём — контроль, опасность, власть. — Женщина, понизь голос, — произносит он глухо, бархатно-грубо. — Сначала подумай, прежде чем обвинять. Ты врезалась в мою машину, порвала мне штаны и поцарапала ногу. Ты не одна пострадавшая. И будь добрее с мужчинами, особенно если хочешь, чтобы с тобой говорили уважительно. Этот голос… Боже. Он одновременно пугает и сводит с ума. Я обмираю на месте. Ноги дрожат. Я дерзко фыркаю: — О, простите! Я испортила вашу дорогую игрушку и поцарапала драгоценную кожу. А я? Я ударилась грудью, поцарапала локоть и испортила платье! Я поворачиваюсь и показываю ему свою задницу с порванной тканью: — Вот! Видите? Если снять платье — наверняка там будет кровь и шрамы! Он на мгновение замирает, уставившись на мою пятую точку. В его взгляде — огонь, который он старательно подавляет. Его челюсть напрягается: — Ты ведёшь себя неадекватно. Я заплачу за платье. И если ты пострадала — поехали в больницу. Всё оплачу. Я прищуриваюсь с презрением: — Я хочу не денег. Я хочу, чтобы вы извинились. И чтобы смотрели в зеркало, прежде чем открывать дверь. Он усмехается. Глубоко. Уверенно. И… разворачивается, уходя, даже не оглянувшись. За ним — тот гигант Лука. Они оба исчезают за дверями отеля, оставив меня одну… со своим гневом, болью и бешено колотящимся сердцем. — Придурок, — шепчу сквозь зубы. — Даже не извинился. На следующее утро я вошла через раздвижные двери отеля с тем особым чувством, которое возникает, когда заходишь в место, где каждый уголок — часть твоего труда. Hesperia WTC Valencia — не просто отель. Это — храм эстетики, статус и вкус, воплощённый в архитектуре. Просторный вестибюль встретил меня сиянием грандиозной люстры из тысяч кристаллов. Белый глянец пола с золотыми прожилками, контрастные чёрно-белые стены, дизайнерская мебель… Я всегда ощущаю лёгкую дрожь восхищения, входя сюда, как будто оказываюсь в другом мире — мире силы, успеха и тайных игр, за фасадом роскоши. Поздоровавшись с девочками на ресепшене, я направилась в служебную зону. На мне было простое, но элегантное бежевое платье, которое через несколько минут уступило место форме шеф-повара. За последние месяцы я редко касалась плиты — теперь моя работа больше в контроле: дегустации, координация, финальный надзор. В этом отеле селятся только избранные — бизнес-элита, политики, инвесторы. И каждый их ужин должен быть безупречен. Рабочий день пролетел в сумасшедшем темпе. Я едва успевала дышать, но всё равно находила силы отслеживать мельчайшие детали — аромат соуса, хруст корки, температуру подачи. Когда последняя тарелка ушла в зал, я почувствовала опустошение — не физическое, а внутреннее. На автомате вышла на террасу. В голове гудели воспоминания о прошлой ночи. Папа . Этот взгляд. Эти ледяные глаза. Он был… там. Или нет? Я не могла успокоиться. Мне нужно было знать — это был он? Или игра разума, спровоцированная чувствами, которые я давно пыталась похоронить? На террасе, прикрывшись пиджаком, я закурила — редкость для меня. Когда нервы сдают, сигарета становится не ритуалом, а лекарством. — Привет, Матей… Мне нужна помощь. Охранник, крепкий парень с не самым голливудским, но обаятельным лицом, расплылся в улыбке: — Привет, Ариш. Куришь? Что-то серьёзное? Я устало кивнула: — Хочу посмотреть записи с камер у входа. Прошлая ночь. Думаю, я увидела кое-кого… важного. Он понимающе кивнул: — Без проблем. Пошли. Мы потушили сигареты и пошли к охране, но я не успела сделать и двух шагов — врезалась прямо носом во что-то твердое и… живое. Мощная грудная клетка. Запах — мужественный, дорогой, ледяной, как буря перед грозой. — Извините, я… — пробормотала я, отступая на шаг. Он не ответил. И мне не нужно было слов. Я подняла взгляд — и замерла. Он. Мужчина со вчерашней ночи. Без сомнений. Те же холодные глаза, те же резкие черты лица. На фоне белой рубашки и темно-синего костюма его фигура выглядела ещё более внушительной. Широкие плечи, сильная шея, скулы, как вырезанные из камня. Он смотрел на меня сверху вниз, с лёгкой ухмылкой — не доброй. Анализирующей. Хищной. — Значит, ты здесь работаешь. Как… удачно, — произнёс он тихо, с ноткой едва сдерживаемого превосходства. Я не отступила. Нет. Я выдержала взгляд, осмотрела его медленно, нарочито — от ухоженных бровей до лакированных туфель. Мужчина как с обложки глянца. Слишком идеален. Слишком контролируем. — Добрый день. Пришли извиниться? Раз так радуетесь, что я здесь работаю? — спросила я холодно, с оттенком насмешки. Он прищурился, нахмурился: — Какая наглая девица. Видно, ты не понимаешь, с кем разговариваешь. О, началось… Я улыбнулась, облокотившись о стену: — И кто же вы, господин ледяная челюсть? Прикажете наказать за дерзость? Он моргнул. Секунда тишины — и в нём что-то изменилось. Его зрачки расширились. Он закрыл глаза, запрокинул голову, тяжело выдохнул сквозь сжатые губы, будто борясь с внутренним зверем. Я вздрогнула. Это не просто реакция. Это инстинкт. Я чувствовала: этот человек привык контролировать всё. Себя. Других. Даже воздух вокруг. Когда он открыл глаза, его взгляд прожигал меня насквозь. Грудь сжалась. Тело дрожало, но не от страха. — Скоро узнаешь, — сказал он глухо, и прошёл мимо. Я повернулась, глядя ему вслед, и едва сдержала ухмылку: — Вызов принят, пупсик, — пробормотала я, достаточно громко, чтобы он услышал. Он остановился. Плечи напряглись. Но не обернулся. О, игра началась.