Книга времен

глава 7

    Преподобная Исабель самолично отправила сестренок домой. Они переместились обычным порталом, конечно: не требовать же особой милости на каждую поездку! К тому же она считала себя достаточно надежным эскортом: проблем у нее ни разу не возникало ... ну, скажем так: сколь-нибудь серьезных проблем. Для соблюдения приличий она попила чая с родителями своих учениц, те были так же счастливы видеть ее, как и девочек, преподобная Исабель открыла портал в свой монастырь и, войдя в него, она сообразила, что Менни, к которому она отправила мастера Ё на восстановление, не известил ее о прибытии гостя. Пораженная Исабель воззвала к Триединой - и впервые в жизни поняла, что сбита с толку. Она не знала, что и подумать. Путь Триединой был самым безопасным и быстрым способом путешествовать ... до сегодняшнего утра. Но мастер Ё куда-то пропал, и ничего хорошего от всего этого ждать не приходилось.

    Помимо неприятного момента, когда Гощчу испытал нечто похожее на смерть, по крайней мере, как описывают некоторые жители его мира, воскрешенные опытными целителями, его здоровью ничто не угрожало, и оно не ухудшалось ни в малейшей степени. Напротив, ему становилось все лучше и лучше. С точки зрения самочувствия. Ему не было даже тридцати лет, он был не стар и по времени того места, где он родился, по меркам, принятым в Світу, он был совсем еще ребенком. Гощчу не сразу понял это, а когда понял, то ему стало ясно, почему к нему так бережно и трепетно относятся. Владыке Шпиля исполнилось по крайней мере двести лет, поверить в это было нелегкой задачей, у Гощчу на это ушло не менее двух дней. Хащесвіт и вовсе прожил больше пяти веков, но он, все-таки, не был человеком, в прямом смысле слова не, хотя почти во всем он походил на людей. Его наставник по фехтованию и верховой езде, Коложух, был мрачноватым бородатым мужчиной лет семидесяти. В общем, казалось, в Світу было принято долго жить. Хорошо, если это правило распространяется и на героев, приглашенных спасти мир. Откровенно говоря, Гощчу просто не понимал, почему Войско Шпиля, не менее тридцати тысяч превосходных воинов, прошедших долгие походы по различным типам местности, абсолютно лояльных Владыку Ярошу, а также два десятка магов за все это время не нанесли превентивного удара, и не разрушили Твердиню Кiнця до основания - ведь прошло уже столько времени! А корни зла, как говаривал Владыка, растут где-то в Твердине. Он даже допускал, что сам Рауль, чье имя нельзя было традиционно произносить вслух, может, и не был виноват в происходящем. Гощчу говорили, что этот Рауль - всего лишь нанятый исполнитель приговора, а настоящая причина всех неприятностей кроется в зловещих темницах Твердини. Правда, ему показывали сохранённые при помощи магии картины продолжающейся войны Світу за существование - бесконечные пограничные стычки с трудно уязвимыми гигантскими амфибиями, что сотнями поднимались из трясин и осаждали дозорные башни, с огромными и подвижными огненными птицами, способными в одиночку сжечь целые город, с ожившими каменными гигантами и прочей невообразимой дрянью. Короче говоря, со всех сторон, кроме реки и пустоши за ней, весь Світ был охвачен сужающимся кольцом, и исход этой осады, учитывая текущее положение дел, был предрешен. И чем я могу им помочь? - раз за разом задавался вопросом Гощчу и не находил ответа. Возможно ли, чтобы за полтора месяца, хоть как-то научившись фехтованию, верховой езде и скудным географическим сведениям про Світ, он смог бы противостоять человеку, который только что превратил целый процветавший мир - в безжизненную пыль? Это никак не могло улечься в голове пришельца - ни уровень власти его противника, ни возможность хоть как-то противостоять ему! Однако были причины не спешить объявлять все это чушью и отказываться от миссии. Во-первых, жить здесь было намного интереснее и приятнее, чем дома. Фактически, даже месяц жизни в таком месте, как Шпиль, стоил вполне предсказуемого будущего гостя в его родном мире. Там его положение в обществе не могло измениться: система, выработанная веками, низводила человека до положения винтика сложной машины; винтик, который можно в любой момент заменить другим таким же. Во-вторых, временами ему казалось, что он увидел некую возможность ... еле уловимую возможность как-то понять природу изменений. Однако прошло всего десять дней, а нужно было еще многому научиться. Вздохнув, Гошчу отложил фолиант и посмотрел на часы. Через полчаса еще одно занятие фехтованием.

-   Менни, - обратилась преподобная Исабель к удивленному маленькому человечку, чье изображение сейчас висело перед ней в воздухе, - наш общий знакомый бесследно пропал. Если он  вдруг объявится - немедленно дай мне знать.

-   Я так и сделаю, преподобная, - склонил голову человечек. - Но, может быть, следует кого-нибудь попросить поискать его?

-   Не следует - решительно возразила жрица. - Дело слишком необычное и подробности я изложу лично. Пусть всё остаётся, как есть. У тебя не предвидится изменения планов… ну, скажем, через неделю?

-   Нет, - не смотря на удивление, Менни не очень волновался. - В это время  у меня все как всегда, одни и те же дела. И так, до самого конца лета.

    Собственно, преподобная Исабель не считала, что заклинание Зеркала, при помощи которого она только что общалась со своим давним знакомым, может быть кем бы то ни было перехвачено, не считая богов, но тут дело такое… После исчезновения мастера Ё можно ожидать чего угодно. Подумав, она связалась с двумя остальными Храмами Триединой и попросила помощи у равных себе жриц. В монастыре, которым распоряжался мастер Ё, пока никто не знал о случившемся - значит, в течение двух недель надо будет отыскать его во что бы то ни стало. Вряд ли это обычные выходки озорного ёкаи. Одно дело - испытывать терпение смертных, и совсем другое - богов. Мастер Ё, при всей своей любви к розыгрышам и самым невероятным шуткам, всё же не стал бы творить такого - не стал бы насмехаться и хулиганить над волей богини. В этом преподобная была вполне уверена. Она сидела за столом пропавшего мастера Ё, глядя на последнюю заполненную им страницу календаря, и гадала, где тот находится. Если Триада окажется бессильна, придётся обращаться в Совет Магов. А тогда, как ни старайся, поползут слухи. Мастер Ё - личность слишком известная, чтобы этого избежать.

   Так вот оно что, - заметил монах и, привычно дотронувшись до раненого пальца, исцелил его простым заклинанием. И он потянулся к нему, ошеломленный. Волшебство здесь работало! Это означает ... монах лихорадочно думал, вспоминая теории Живомира о природе магии и ее пределах и знания Учения о множественности миров . Значит ... нет, непонятно. Это уж точно не Живомир: звездное небо не похоже. Создается впечатление, что он над землей. Порталы, ведущие отсюда к другим обитаемым планетам, в существовании которых многие ученые а до сих пор сомневались вопреки очевидному, ему неизвестны. Так что это? Или ... где это? Монах ущипнул себя, несколько раз укололся острием своего шурикена. Ничего не изменилось - он не проснулся. Да и не должно было, грань сновидений он не проходил, чем бы ни было его падение с пути, открытого Исабль, бардо сновидениея не имеет к нему ни малейшего отношения. Однако, вопреки очевидному, если он проснется там, в своей комнате, до того, как его отправят набраться сил ... Хм. Он осторожно подошел к ближайшему разделенному окну и выглянул. Лунная ночь. Однако это можно было понять раньше, по узким следам призрачного света, сочащегося из разбитых окон. А какая, у них огромная луна ... и даже немного красноватая! Так что, конечно, это точно не Живомир. Он увидел необъятную гладь воды, спокойную, с примыкающей к горизонту «лунной дорожкой». Он снова попал в новый мир? Монаху стало не по себе. Через несколько секунд он отверг эту, не устраивающую его, гипотезу. Когда неизвестная сила, отчасти по его воле, но в основном благодаря неутомимому любопытству его неуемного предка, швыряла мастера Ё в новый мир, еще не освещенный светом Учения, он прибывал туда ни с чем. Только яркий свет. Только ясная память ... ну, скажем так, некий шанс вспомнить почти все из своих предыдущих воплощений. Некоторым это может показаться величайшим благословением. Так что Живомир еще нуждается в нем, независимо от того, во что боги играют с ним. Монах от души помянул Великую Тройственную, которая считалась образцом благонадежности для иных богов. «И что ты выкинула сейчас?», - подумал мастер Ё с мстительной радостью. «Я тебе это еще попомню ... когда выберусь отсюда. Раз ты пошутила со мной первая, теперь, дорогая, мои лапу свободны в твоем отношении! Я никогда в жизни не делал ничего плохого твоему культу! Я не шутил шуток с его верующими; почти все были пернатыми, и монах уважал их. В чем-то они походили на других ёкаи, отличные от прочих обитателей Живомира, представляющиеся совсем не теми, кем являются, сумевшие прикоснуться к источнику чудесного, что выше возможностей всех смертных, вместе взятых, исчерпать его. Хотя начни он шутить шутки, на которые сама волшебная сила, пожелавшая стать его народом: тануки, кицуне, бакэнэко, цукумогами и многими другим - большая мастерица, затем-то она и приняла их форму; так вот, начни он свои фокусы, он сильно навредит пернатым ... Ну, ладно», - великодушно решил монах: « Эта твоя выходка, Великая Тройсвенная, пускай останется между нами». Он заглянул в проход, который вел в следующую комнату. Прежде чем покинуть этот темный книжный развал, нужно хоть что-то понять в этом месте. Монах вряд ли будет часто приходить сюда ... так что чем больше впечатлений, тем лучше. Под потолком зала, по другую сторону арки, слабо светились огромные прозрачные желтые шары шести футов в диаметре, а под ними бесшумно кружились бабочки. Вид был довольно мирным. Монах немного успокоился, не каждый день находишь перед дверью то место, где находился во сне. Он бесшумно прошел под аркой и замер, прислушиваясь к ощущениям. Мастер Ё вспомнил трех человек из предыдущего сна. Они еще здесь? И кто этот загадочный «он», о котором они говорили? И все нити тянутся к книге, которая теперь заперта в шкафу. Если, конечно, он не потерял ключ при падении и не забыл его где-то в кабинете. Страшно подумать о том, что может произойти в последнем случае ... Зря я ее читать, - вздохнул монах. Исабель права, для любых проблем - мастер Ё легкая добыча. Он долго стоял неподвижно, пока не услышал шаги, откуда-то поблизости. Кто бы ни издавал эти звуки, двигался медленно и вовсе не пытался скрыть свое присутствие. Мастер Ё поежился и, на всякий случай, приготовился к бою. В совершенно незнакомой стране лучше дождаться самого неприятного.

    Рауль глубокого вздохнул и открыл книгу. Оттуда хлынуло время. Из каждой закорючки, покрытое чернилами, высохшее, - оно хлестало с каждой страницы невидимым потоком. Рауль и раньше читал древние рукописи; их было много в его собственной библиотеке здесь, в Твердинi. Рауль стряхнул пыль со страницы, и она сразу же порвалась. С грохотом вместо бумажного треска. Ворона испугано взлетела. «Ай-яй-яй», - раздраженно прошептал Рауль. Как-то он подзабыл, что бумага  - хрупкая и тонкая. Ладно, ладно ... ничего особенного. Теперь надо просто заклеить эту страницу. На столе появились бутылки, кисточки, различные переплетные материалы, и Никогда с любопытством посмотрела на все это.

-   Не проще ли приказать оборванным краям сростись? - Рауль вздохнул.

-   Если прекратить шевелить хоть пальцем, однажды ты обнаружишь, что больше ни на что не годен. Я видел волшебников, которые пытались делать абсолютно все с помощью заклинаний.

-   А чем дело кончилось? - Ворона сама была волшебной и волшебницей, и она заинтересованно подпрыгнула поближе, желая услышать продолжение. Собеседник уставился ей в глаза и долго тянул паузу.

-   Магия непостоянна, - сказал он, пожимая плечами. - Она может становиться сильнее и слабее, исчезать и менять свою природу. Один из этих «великих магов» неожиданно обнаружил, что продлевает свое существование исключительно магическими средствами, а его настоящее тело состарилось и давно мертво.  - Ворон недоверчиво поднял крылья.

-   Не мог же он не осознавать, что с ним происходит? - Повторила она свой вопрос словами. Рауль поместил тонкую полоску пропитанной клеем прозрачной бумаги поверх страницы и аккуратно разгладил ее. Он подул, чтобы клей быстрее высох. Через полминуты страница была ... не как новая, конечно, но все равно целая.

-   Разные бывают волшебники, - наконец ответил он. - Я могу почти все  делать в Світу, - он положил руку на страницу, - но именно поэтому я использую свои таланты с особой осторожностью. А в ... - он запнулся и запрокинул голову, как будто фраза только что вышла из его головы.

-   А где конкретно ты  еще бывал? - Спросила Никогда, подлетая к столу. - Я помню, ты что-то говорили о подземельях замка и о ...

-   Подземелья, - пробормотал Рауль, и из книги послышался слабый, но отчетливый грохот, как из-за закрытого окна, за которым бушевала буря. Легкий ветерок коснулся его лица. Рауль и Никогда недоверчиво склонились над книгой. Ветер становился все сильнее и прохладнее. Страницы задрожали и начали самостоятельно переворачиваться. Рауль протянул было руку, но Никогда предупредительно долбанула по руке клювом и отпрыгнула подальше. Рауль подскочил, и чуть не споткнулся об упавший стул. Книгу подхватило вихрем. Им обоим казалось, что буквы падают со страниц, что иллюстрации облетают серой пылью, бумага стряхивает с себя любые линии, очищаясь и офис наполняется невыносимо сильным запахом шторма. Где-то поблизости раздался оглушительный рев, поэтому Рауль зажал уши ладонями, а ворон нырнула под ближайший стул и замерла, талантливо прикинувшись чучелом. Ветер, уже ослабевший, теперь переворачивал страницы в обратном порядке ... они были пустыми и совершенно целыми. Рауль осторожно подошел и присмотрелся. Новая бумага: прочная, гладкая, отбеленная. Маленькие искры пробегали по странице время от времени, как стая воробьев, убегающих от хищника.

-   Ну, скажем так, я видел больше ... - начал Рауль, и внезапно остановился, дрожа от удивления. Никогда вышла из своего укрытия и, мощно махнув крыльями, села ему на плечо. Раульу было все равно. Его взгляд не оторвался от первой страницы книги. Теперь книга пуста, не написана, чиста. Там, рожденные пером невидимого писателя, прямо на его глазах возникали слова на древнем, почти забытом языке Світу, на котором когда-то делали надписи на дорожных столбах, а теперь вели записи особо секретных документов, которые не должен был читать каждый.

-   Это невозможно! - прошептал Рауль, не глядя придвигая стул поближе и садясь на него. Его удивление было понятно. Первые строки, появившиеся из ниоткуда перед ним, гласили: «Монах неподвижно стоял посреди коридора, набитого книжными шкафами, и терпеливо ждал, когда появится тот, чьи шаги он уже давно слышал ... .

    Монах неподвижно стоял посреди комнаты, полной книжных полок, и терпеливо ждал, когда появятся тот, чьи шаги он уже давно слышал. Судя по шарканью и стуку, этот некто был немолод, на ходу опирался на палку и, очевидно, никого здесь не ожидал. Когда он появился, мастер Ё тихо выдохнул - похоже бой отменялся. Тем проще. Вошедший вовсе не был агрессивной тварью. Он выглядел как обычный старик, вероятно, работник этого места, сторож или смотритель - как-то так. Похоже, он спешил, чтоб посмотреть, что это за шум? Не удивительно, ведь лично он, мастер Ё, и однолицая троица не так давно устроили здесь бардак. А так ли уж недавно - спросил его ехидный внутренний голос, но монах привычно шикнул на внутреннего демагога, сейчас не время совсем уж абстрактных измышлений...

-   Что это здесь! - сердито воскликнул старик, и кончик его трости засветился теплым оранжевым светом.

-   Как вы сюда попали, уважаемый? - Он уверенно подошел и осветил лицо неожиданного гостя. - О боги трех морей! - испуганно воскликнул он, отступая. Мастер Ё прикусил язык, предположение о трех морях и их богах почти слетело с его губ. «Он должно быть видит меня в моей истинной форме», - подумал он, стиснув зубы и кланяясь так вежливо, как только мог.

-   Я заблудился, уважаемый, - при этих словах старик открыл рот и застыл, словно получил удар. «Еще немного, и это произойдет», - мрачно подумал монах. «Я был здесь… недавно… с тремя людьми. Все они немного похожи ... », - монах подробно описал каждого из незнакомцев, которых видел во сне, не потому, что старику это могло быть небезразлично, а просто для того, чтобы не дать ему впасть в состояние хуже, чем онемение. Если с ними поговорить вежливо и с достоинством, возможно, он не будет уж слишком шокирован видом милой, пушистой и кругленькой собачки в желтой рясе, и  попытается прислушаться к ее словам? Вскоре сторож, вероятно, осознал, что говорящая зверушка ждет ответа.

-   Как вы говорите, они выглядели? - с сомнением спросил он, не без удивления, рассматривая собеседника, зверей этой породы он еще не встречал. «Вызвать стражу, чтоб помогли поймать эту зверушку? Но мохнатое чудо шмыгнет в любую щель, и стража долго будет потешаться над выжившим из ума стариком с его рассказами о болтливом псе в желтом балахоне... Создатели моря», -  умолял старик: « Вразумите, откуда оно тут взялось, на мою седую голову!»  Монах повторил свое описание.

   Рауль вздрогнул. Этот «монах», которого он не знал, описал их лица, лица людей приветствовавших Рауля в его видении - какой абсурд! Как он мог про них узнать? Он подошел, чувствуя себя не в своей тарелке...

-   Да, да, - внезапно осознал старик. Конечно, творилось нечто из ряда вон, неужели те три странных посетителями, которые оставались в библиотеке весь день, постоянно шарили по всем полкам, снова и снова отказываясь принять помощь, притащили этого песика с собой, а теперь бросили, в придачу к оставленному разгрому? И бедный зверек пытается вернуться к бессердечным хозяевам? . Старик оперся на свою палку и задумался, дивный песик тем временем сел на землю и почтительно уставился ему в лицо. Ведь свисток у него на шее висит ... у него всегда есть время позвать на помощь, да и не похоже, что такой милый пушистик его укусит...

-   Одного из них звали ... - припомнил старик, и мастер Ё выжидающе посмотрел на него. - Звали...

   Рауль вздрогнул, как будто его облили ледяной водой. В нем росла тревога. Вдруг он понял, что нельзя поддаваться этому: если старик  назовет хотя бы одно из трех имен, то случится что-то ужасное...

    Сторож застыл, как неживой. Почти в буквальном смысле. Он застыл, но не так будто он изо-всех сил лихорадочно пытается припомнить имена посетителей, а его память подводит его, и крутит древнейшую мудру из трех пальцев, лукаво улыбаясь; но он застыл, как будто время остановилось в зале. Все вокруг окутывала тишина. Мастер Ё вскочил и огляделся. Бабочки под потолком продолжали свой бесконечный полет, и их смутные тени рисовали на стенах немыслимые фигуры. Сторож не двигался и не дышал. Затем произошло то, что мастер Ё не мог забыть: страж исчез. Он не растаял в воздухе, он не испарился с громким грохотом. Нет, как будто кисть невидимого художника прошла по нему, закрыв фрагмент плохо написанной картины. Несколько раз некто махнул гигантской кистью, будто прописывая часть коридора, которую он занимал, через сторожа,  - и все, старик исчез. Однако что это за сторож-старик? Почему именно старик, а не молодой? Был ли тут какой-то сторож? Мастер Ё приложил ладони к вискам и сосредоточился. Что-то  совсем не то творилось с его головой. Образ старика, отголосок его слов и вообще все, что он только что ощутил, подвергался какой-то необычной атаке. Ощущение было диким, но похожим: будто кто-то скрывает эту часть памяти за ненадобностью. Монах огляделся. Помещение тоже было изменено. Теперь это действительно выглядело как образ, созданный во сне: размыты края, размыты цвета, постоянно плывут контуры. Но потом все замерло; бабочки застыли в воздухе, потоки воздуха прекратились, и только сердцебиение взволнованного монаха нарушило царящую тишину. Мастер Ё метнулся прочь. Чтобы сразиться с неизвестным вором, вторгшимся в его память, потребовалось много труда, и казалось, что, потеряв воспоминания, он погибнет. На бегу он схватил с земли небольшую книгу, не понимая, зачем он это делает. Когда за ним закрылась дверь в «библиотеку», все сразу прекратилось. Монах застыл, тяжело дыша и не осмеливаясь снизить мысленные щиты, которые он поднял. Они потребляли огромное количество энергии, но ... он «посмотрел» туда, где жуткая сила только что осаждала его сознание - пусто. Слегка «опустил» ментальную стену - ничего не произошло. Долго, бесконечно долго монах оставался стоять, прислушиваясь к тишине и радуясь тому, что так легко ушел. Он посмотрел на книгу, которую извлек из библиотеки. С этим можно разобраться и по-позже. Мастер Ё засунул ее в рукав и засмеялся, стиснув кулак в сторону невидимого врага.

* * *

    Рауль немного растерялся. Было непросто пытаться опередить возникающий текст и его невидимого автора, даже если он, Рауль, писал очень быстро. Когда под написанным им текстом появились слова «и он выскользнул за дверь», он, нахмурившись, потянулся к скребку, чтобы удалить их ... и остановился как вкопанный. Раньше чернила на бумаге, что нанесли и он и неизвестный писец, были свежими и блестящими. И тут они прямо на глазах высоли и вьелись в бумажную плоть страницы. Что-то твердое появилось в очертаниях букв. Вот и все, неожиданно понял он. Что написано пером...

-   И чего ты добился? - спросила ворона. Она не следила за текстом, что писал Рауль. Она смотрела на него самого, и заметила много интересного. Раньше на лице ее союзника отражалась отчаянная поспешность, как будто над его головой нависла всепоглощающая опасность ... а теперь опасность, вроде, таинственным образом миновала.

-   Смотри, - он указал на текст и пошел прочь, чтобы она могла все увидеть сама. Все осталось без изменений, как написанное неизвестным почерком, так и добавленное Раулем. Просто ... Рауль был готов поклясться, что у таинственного монаха, персонажа короткого отрывка, который появился на бумаге, было собственное имя. Однако теперь везде вместо имени стали невыразительные местоимения. Кто он такой, этот монах? Откуда он знаете про него, Рауля?

-   Ты помнишь его имя? -  Рауль повернулся к вороне, и она поколебалась и ответила отрицательно.

-   Смотри, снова... - она взмахнула крыльями. Рауль перевел взгляд на страницу. Невидимая рука нарисовала замысловатую монограмму под законченным фрагментом, и слова снова начали возникать из ниоткуда. Рауль схватил перо и приготовился к бою.

Здесь они уже были: вдвоём с Кочем. Стоило мастеру Ё вспомнить имя пернатого, как что-то случилось в мрачном помещении, откуда сверху смотрели бесчисленные рубиновые глаза. Вряд ли монах что-то почувствовал в подлинном смысле этого слова. Так бегущая по полю мышь воспринимает скользнувшую рядом тень от пернатого хищника, ещё не успевшего заметить добычу. Чувство опасности, безмятежно дремавшее в «библиотеке», недовольно зашевелилось и указало своему хозяину: будь внимателен! Не стоит вспоминать о своих знакомых, осознал он. Потому что, похоже, кто–то подслушивает его. Монах запрокинул голову, словно надеясь увидеть неизвестно кого, вновь почуявшего его появление.

-   Да уж, почуявшего, - проговорил Рауль, недобро улыбаясь. Никогда расширенными глазами смотрела на то, что появлялось на бумаге. - Откуда ты взялся такой на мою голову?

-   Откуда ты взялся на мою голову? - проворчал монах, почему-то не сомневаясь, что «взялся» именно «он». Не «она», не «оно» и даже не «они». Чувство опасности, видимо, успело свыкнуться с новым типом угрозы, поскольку взвыло: «осторожней!». Ну ладно. Монах медленно повернулся и, стараясь ни о чём не думать, медленно пошёл назад, к двери. Великое Колесо, до неё ведь не меньше десятка шагов!..

-   Ну уж нет, мой дорогой, - рассмеялся Владыка Твердинi Кiнця и быстро добавил несколько слов. - Так просто ты не ускользнёшь.

    Монах почти взялся за ручку двери, как она - подобно старику в «библиотеке» - стёрлась, была вымарана из реальности. Монах почти что услышал издевательский смех и не на шутку рассердился. «Здесь только что была дверь», подумал он, сосредотачиваясь, «пусть она вернётся». Дверь вернулась. Точнее, начала возвращаться. Монах неожиданно вспомнил книгу, - тот вопрос, не ответив на который, никак не удавалось продолжить чтение и странное видение возникло перед глазами. Видение человека в чёрном, склонившегося над книгой и росчерком пера пытающегося что-то сотворить с ним, мастером Ё, которому до сих пор удавалось выходить сухим из воды. Монах даже различил слова, выползавшие из–под пера: «и в конце концов отчаялся найти…» Это он-то, мастер Ё, отчаялся? Гнев монаха выплеснулся неожиданно для него самого. Будь сейчас этот человек рядом с ним, он дал бы ему несколько уроков правописания… Тут же перед ним возникла дверь. Не раздумывая, монах выскочил за неё, захлопнул за собой и уселся прямо на пол. Ему было нехорошо, словно он только что избежал чего-то очень неприятного. Не смерти, которой он не боялся. Бывают ведь вещи и похуже.* *