Ястребок

— Река раскинулась… течёт, грустит лениво и моет берега... над скудной глиной жёлтого обрыва в степи грустят стога…   У женщины, лежащей на груде тряпья в закопчённом подвале, голос был надтреснутым и хрипловатым, но отдавался эхом в каждом углу. Всё-таки недаром же она столько лет была учительницей.   Горькиной учительницей.   Две недели назад Горька вытащил её из разбившегося транспортника. И сейчас не представлял, как он и другие ребята будут без неё, без этих стихов и рассказов, которые она помнила наизусть. Он всегда удивлялся, как человек, а не киборг может запомнить столько.   Её звали Дарьей Михайловной, и она умирала.   Она знала об этом и потому рассказывала, торопясь, отпивала из почерневшей оплывшей кружки кипяток, приподнявшись на локте, и снова рассказывала.   У неё сломаны рёбра, пробито плечо, раздроблено колено. Девчонки перебинтовали её, как могли. В подвале был запас стерильных перевязочных пакетов, но не было лекарств, способных остановить заражение крови, и сейчас гангрена медленно и неотвратимо сжирала учительницу.   — Наш путь — степной, наш путь — в тоске безбрежной… в твоей тоске, о Русь…   Их планета называлась Русь, потому что осваивать её впервые принялись именно русские колонисты. Здесь было не так много ценных руд, и поселения стали в основном скотоводческими и земледельческими, но постепенно тут даже выросли города — за два поколения до появления Горьки на свет.   А потом разразилась Вторая Межгалактическая война, и Империя сделала Русь перевалочным пунктом, который вскоре попал под удар Разрушителей. Военная база была немедленно эвакуирована с планеты, ну, а мирное население… а что мирное население? Остатки его судорожно пытались выжить среди хищной, мутировавшей от радиации фауны, частично превращаясь в таких же мутантов — полузверей, смертельно опасных.   После гибели родителей Горька собрал вокруг себя стайку других подростков-сирот, шнырявших вместе с ним в подземных коммуникациях и подвалах бывшего города под названием Новый Российск.   Поэт, чьи стихи сейчас читала им наизусть Дарья Михайловна, удивился бы такому названию.   — Пусть ночь. Домчимся. Озарим кострами степную даль. В степном дыму блеснёт святое знамя и ханской сабли сталь…   Через несколько дней рыдающие девчонки завернули мёртвую Дарью Михайловну с головой в тряпьё, на котором она лежала. Горька, стискивая зубы, вместе с другими пацанами вырыл среди развалин могилу — такую глубокую, какую только они в силах были вырыть, чтобы до трупа не добрались мутанты.   Спустя месяц имперские космодесантники всё-таки высадились здесь для расчистки руин и эвакуации всех немутировавших, распределяя их кого куда. Горьку, Горислава Романова, отправили в Космоакадемию по специальной квоте, справедливо рассудив, что двенадцатилетний пацан, командовавший в таких условиях целым отрядом, успешно отбивавшимся от мутантов, может в дальнейшем пригодиться Империи.   И там он нашёл эти стихи в виртуальной инфотеке.   — Закат в крови. Из сердца кровь струится. Плачь, сердце, плачь…. Покоя нет. Степная кобылица несётся вскачь…