Под клиньевой юбкой

Мэри Мастрантонио. Часть первая.

Утро воскресенья для Юнги выдалось самым казусным и чудаческим за последние несколько месяцев.

В целом это было самое обычное среднестатистическое утро, когда болели разодранные колени, а от надвигающейся простуды першило и пощипывало в горле. Заурядное паршивое утро, если не брать в расчёт то, что черноволосый уже третий десяток минут сидит на диване и пялится на белую коробку прямоугольной формы с маленькими дырочками сверху. Слегка сонная и уставшая девушка из службы экспресс-доставки, прибывшая в непростительную воскресную рань, всучила этот ящик Пандоры в руки Юнги, который открыл дверь, едва продрав ото сна глаза.

Лицо у девчонки было, как потускневшая лампочка — человек всю ночь проработал, сразу видно. Юнги даже рта открыть не успел, как она, надвинув на утомлённое лицо козырёк кепки с эмблемой службы доставки, быстро засеменила по лестнице вниз. Мин успел только «эйкнуть» ей вдогонку, потому что какого, собственно, хрена? А что, если там какая-нибудь бомба или что-то наподобие сибирской язвы?

Эти предположения сразу потеряли свою смысловую нагрузку, как только Юнги поставил коробочку на кофейный столик. Точнее… Он почти швырнул её. Нет, Мин, конечно, не из робкого десятка и открыть коробку неизвестного происхождения — не такая уж пугающая штука для него, если бы не одно жирное «но».

Она двигалась.

Коробка, а, точнее, её содержимое, в самом прямом смысле двигалось. Картонная белая крышка чуть приподнималась и опускалась, а специфическое шебуршание из-под неё отбивало у Юнги всяческое желание вообще прикасаться, не то, что открывать. Поэтому некоторое время он просто сидел и смотрел на то, как нечто шуршит и копошится внутри. Сперва он подумал, что рыжеволосая проблядь, которая зовётся главой совета, решила играть по-крупному и отправила ему какую-нибудь ядовитенькую, но не сильно опасную змейку. Но стоило прислушаться к звукам из коробки, и это предположение рассеялось так же быстро, как последние остатки сонливости.

Мышцы затекли. Мин почесал живот и зевнул, сладко потянувшись. Расслабиться не дал очередной звук из-под крышки.

— Так, — Юнги выдохнул, опираясь ладонями на колени и чуть склоняясь над коробкой. — Выходи, кем и чем бы ты ни было, зараза…

Повертев головой по сторонам, Мин схватил первое, что попалось на глаза — пульт от телевизора. С помощью него парень аккуратно подцепил крышку, отодвинувшись подальше. Ну, так, на всякий случай. Резко пультом откинув белый картон и открыв коробку, Юнги впал в ещё больший ступор, чем ранее.

Клубок иголок, обложенный ватой и клочками смятых страниц каких-то старых газет, чуть подрагивал.

— И кто ты, чёрт возьми, такой? — едва слышно проговорил Юнги, пододвигаясь и снова склоняясь над коробкой с опущенными от недоумения бровями. — Эй, я с кем говорю?

Когда Юнги чуть повысил звучание собственного голоса, то абсолютно идентичные по цвету (чёрный, чередующийся с белым) и толщине иголки чуть шелохнулись, будто животное на уровне магнитных волн проверяло обстановку на безопасность. Поднеся кончик пульта к колючему шару, Мин, на свой страх и риск, совсем слегка подтолкнул его. Животному это действо, видимо, пришлось совсем не по душе, поэтому иголки встали торчком в предупредительном угрожающем жесте.

— Хорошо, я понял, — заключил Юнги, почесав затылок и кинув пульт в угол дивана. — Но рано или поздно тебе придётся показаться, знаешь?

Видимо, ещё немного хриплое ото сна звучание голоса Мина как-то действовало на животное. Изнутри колючего шарика начали доноситься звуки, похожие на пыхтение. Ещё через десяток секунд начали выражаться более явственные признаки жизни и, наверное, мало-мальской, но доброжелательности. Клубок медленно развернулся только наполовину, и на Юнги уставилась пара чёрных глаз-бусинок. Розоватый влажный нос то и дело дёргался, а иголки то поднимались, то опускались.

— И откуда ты, спрашивается, такой взялся, м? — уставившись на животное в ответ, Юнги опёрся локтем об колено, уронив подбородок на ладонь, и вздохнул.

Маленькие чёрные глаза будто слегка сощурились в ответ, и ёж, кряхтя, полностью развернулся, шебурша клочками бумаги. Юнги тем временем оглядел коробку на наличие записки или хоть каких-нибудь объяснений что, откуда и зачем. Единственное предположение, которое шло на ум, так это какая-то ошибка в службе доставки. Благо, Юнги пару раз заказывал еду с этой доставкой, поэтому эмблема на кепке девчонки была ему знакома.

Совершенно позабыв об открытой коробке и её весьма симпатичном, но колючем содержании, Мин торпедой полетел в свою спальню на поиски телефона под кучей подушек, которые, пока отсутствует Юнджи, он перетаскал на свою кровать. Следующим препятствием оказалось то, что из затуманенной Пак Чимином головы совсем вылетело поставить гаджет на зарядку. Когда телефон был подпитан энергией и более-менее функционировал, Юнги вернулся в гостиную. Шлепок ладонью по лбу был слышен, кажется, всему Сеулу.

— Дело дрянь, — пробурчал Мин, с паникой глядя на пустую коробку.

***

— Выйдите.

— Чимин. Ты промок.

— Я сказал, что занят.

— Я просто хотела…

— Омма, закройте дверь.

Черноволосая женщина тяжело вздохнула, нахмурившись и пропадая в тёмном пространстве за дверью. Со стороны какому-то незнакомцу могло бы показаться, что Чимин разговаривает с посторонним человеком, который вообще чёрт знает, каким образом оказался в его комнате. Но нет. Женщина, с которой Чимин говорит на «вы» — его мать.

Пак не успел добраться до дома и попал под проливной дождь, промокнув до нитки. Когда он шлёпал промокшей обувью до комнаты, то прикидывал, успел ли Юнги добраться до дома и не промокнуть. Парик, наверное, порядком пострадал, если парень действительно не успел. Чимин уже почти пришёл к выводу, что ему, вроде, как-то плевать, но размышления об этом прервались ровно на том моменте, когда в коридоре напротив двери его комнаты промелькнул силуэт очередного незнакомого Паку мужчины.

Он слишком привык к этому. Обращать внимание, а тем более придавать огромное значение или злиться — пустая трата времени и нервов. Нет, Чимин прекрасно знает, что мать пытается найти себе кого-то для дальнейшей жизни и всё такое. Да, она может быть разносторонней личностью, но при этом так же может оставаться с одним человеком на всю жизнь — это, конечно, круто и всё такое, но не всегда естественно. Каждая новая попытка построить не то, чтобы счастливую и дружную, а вообще хоть какую-то семью венчается грандиозным провалом с депрессией, банкой мороженного и пачкой салфеток.

Каждый новый раз Чимин лишь качает с досадой головой. Ему не жаль, потому что его мать, к сожалению, не в состоянии уяснить одну простую истину: прочнее всего те отношения, в которых один — цветок, а второй — горшок. Пока земля в горшке достаточно удобрена и увлажнена, цветок будет делать то, что ему положено — расти и цвести, а горшок в какой-то степени этим любоваться. Обоим польза ведь, разве нет? Но женщина совершает одну и ту же ошибку из раза в раз. Чимин даже как-то (в порыве настигнувших его сантиментов) написал эту истину на жёлтом стикере, прикрепив магнитиком на старенький холодильник. Бумажка по-прежнему висит нетронутая и, судя по всему, непрочитанная. Потому что Чимин — школьник, что он вообще может понимать во взрослых отношениях, да?

У каждого свои моральные принципы и установки. Кто-то бы противился, кто-то осуждал, кто-то таил обиду, а Чимину вот всё равно. Он с самого начала знает, что у неё ничего не выйдет, поэтому особо и не зацикливается, когда утром за завтраком напротив него сидит, расслабленно попивая кофе, какой-то мудак в сером костюме и галстуке с просто отвратительным пёстрым узором. Чаще всего на морщинистых безымянных пальцах поблескивают обручальные кольца, но кто Чимин такой, чтобы осуждать этих кретинов?

Чимину слишком легко отвлекаться в жизни от всего этого дерьма. В окружающем его мире так много всякого шума. Поначалу, когда мать ушла от отца, Чимин как-то пытался сосредоточиться на том, что действительно казалось важным: взаимоотношения, семья, благополучие и хорошее образование. Но всё это слишком сильно замаскированно теми же деньгами, которые должны быть заработаны, потому что есть хочется каждый день, а весь заработок матери уходит на квартплату. Ко всему прочему, качественные кисти, карандаши, краски и бумага стоят очень недёшево. С этим ничего не поделаешь, взгляд Чимина уведён в другую сторону, и он, даже не сопротивляясь, потерялся. По началу искал ответы везде, не понимая, что вещи, которые действительно важны, прямо перед ним. Этими вещами оказались как раз таки книги, доставшиеся от бабушки, и умения в рисовании, которые он успел у неё перенять. Перечитывая целые стопки, Чимин заметил, что книги очень похожи на людей. Их обложки и страницы — это тело, а содержимое — своего рода душа. Среди них так же могут быть пустоголовые красотки и тихони с очень ярким внутренним миром.

Тэхён как-то в приступе не столь важной и большой обиды кинул в него своим плюшевым пингвином и буркнул, что у Пака просто отвратительный характер. Чимин не столько оскорбился, сколько ему стало интересно, почему Ким так думает. Друг замялся, переминая в руках обратно закинутого пингвина, и начал плести что-то про семью и воспитание, вызывая у Пака не что иное, как громкий смех и покачивание головой от абсурда. Много кто ссылается на воспитание и отсутствие «нормальной» семьи, но мало кто задумывается, что причиной эксцентричному характеру Чимина служит… сам Чимин. Даже если бы он рос в любви и заботе, то ничего особо и не изменилось бы. Никто не в силах додуматься, что Чимин сам по своей натуре такой.

Касательно своей внешности Чимин никогда не задумывается, ему в равной мере плевать на взъерошенные волосы и пятно от молока на чёрной футболке. В детстве какие-то незнакомые тётки щипали его щёки и говорили о том, какой же он «чудный милый ребёнок», но с возрастом изменилось всё: внешность, интересы, желания, неизменными остались только воспоминания. Пак убеждён, что в его лице нет ничего выдающегося, того, что действительно выделяло бы его на фоне остальных, зато на все сто процентов виден характер.

Безразличие и хладнокровие стало присуще Чимину после смерти единственного человека, которого он мог назвать своей семьёй — бабушки. После случившегося в голове мальчика всё перевернулось вверх дном, и то, что уходило с возрастом, восполнялось апатичностью и пофигизмом. Не то, чтобы Чимин клал на всё и всех. Ему важно рисование и развитие. Ему не плевать на то, сколько денег в его кармане. Он пробовал отношения и признаёт, что это был неплохой опыт, который приблизил его к пониманию себя и своих желаний. Но в то же время, например, вещи, которые приводят Тэхёна в визжащий восторг, не вызывают в Чимине даже малейшего скачка на шкале с пометкой «эмоции». В большинстве случаев ему неинтересно, скучно и заурядно.

Стоит признать, что раскрытый секрет новенькой ученицы послужил и, Пак уверен, ещё послужит ему неплохой забавой на ближайшее время. В большинстве случаев Чимин ничего не чувствует, и это приятно. Редко кому позволяет коснуться себя и, по большей части, предпочитает это сладостное одиночество. И рисование. Пак думает, что если когда-нибудь он не сможет рисовать, то, наверное, просто умрёт. И он знает — чтобы нарисовать, к примеру, горы или зонтик действительно хорошо, то нужно смотреть на это каждый час. Каждый день в одном и том же месте, чтобы можно было понять, как нужно работать в этом конкретном месте или с конкретной вещью. Именно поэтому Чимин часто работает над одними и теми же сюжетами снова и снова и снова, пять или даже восемь раз.

Пока Чимин стягивает с продрогшего тела мокрую толстовку, коробка на письменном столе начинает шуршать, привлекая внимание хозяина комнаты.

— Ох, ё-моё, я же совсем о тебе забыл, — Чимин запрокидывает голову назад, едва не начиная хныкать от собственной забывчивости.

Светловолосый встряхивает промокшую ткань толстовки, вешая на спинку стула, чтобы просушить, прежде чем отправить в корзину для грязного белья. Попутно расстёгивая на таких же промокших джинсах ширинку, Чимин приоткрывает коробку, чтобы взглянуть на копошащуюся в ней ежиху.

— И за каким хреном я потратил на тебя свои последние деньги? — сам толком не понимая, для чего, спрашивает Чимин и попутно переодевается в сухую домашнюю одежду, пока животное наблюдает за ним из коробки с не очень благоприятной аурой. Пак шикает с досадой, когда осознаёт, что пачка сигарет в кармане отсырела и пойдёт, разве что, на удобрения комнатным растениям. — Ты, наверное, голодная?

Чимин действительно понятия не имеет, для чего и зачем он приостановился, проходя мимо небольшого зоомагазина пятничным вечером после похода в паб. Ах, точно, у него развязался шнурок. По (не)счастливому стечению обстоятельств Пак присел завязать его рядом со стеклянной витриной. Это игольчатое создание смотрело на него «с другой стороны баррикады», сидя в огромной просторной клетке. Чимин даже понять не успел, каким образом оказался внутри под звонкий лай щенков и шипение змей. До закрытия оставалось меньше пяти минут, а в кармане у Пака хватало только на саму ежиху. Продавец буквально вытолкал его, толком не разъяснив, что едят ежи, как за ними ухаживать и всё прочее.

Только сейчас, когда животное смотрит на него с ожиданием в чёрных глазах-бусинах, Пак понимает, что не сможет ухаживать за этим существом, даже если бы имел хоть какое-то желание. Мало того, что у него нет лишних денег на клетку и корм, так ведь за любым животным, будь то собака или ёж, надо ухаживать и проявлять слишком много заботы, совсем не присущей парню. У Чимина нет ни времени, ни даже малейшей инициативы. Если кто и спросит у Пака, для чего тогда он вообще купил ежа, то Чимин не ответит ничего, кроме как «а чёрт его знает».

— Я думаю, что молоко тебе можно, так?

Чимин некоторое время наблюдает за тем, как ежиха поедает кусочек вымоченной в молоке хлебной лепёшки.

— Думаю, завтра я возьму тебя с собой на работу, — подставив под подбородок кулак, Пак хмыкает, когда взгляд ежихи устремляется в его сторону, но при этом она не перестаёт поглощать пищу, издавая забавные звуки и иногда чихая, когда крошки или молоко попадают в нос.

Чимин вторую неделю подрабатывает в службе доставки, в будни берёт вечерние смены, а по выходным утренние. Это небольшие деньги, которые копятся и уходят в основном на качественные художественные материалы, цены на которые очень высокие. Последние пару месяцев Пак неплохо получает от Сокджина за эскизы татуировок. Порой у него заказывают портреты люди, которые даже сердечко карандашом на бумаге вывести не могут, да чего там, сам карандаш держат, как палочки для еды. Поэтому щедро платят тому, кто умеет и рисует их самих, их детей, родителей, друзей, возлюбленных. Чимину по большей степени плевать, кого рисовать, потому что платят неплохо, толком не осознавая, что Пак особо даже не старается. Довольно лёгкий заработок.

— Я не думаю, что мы с тобой уживёмся, — отмечает Чимин, решая прибрать на письменном столе, когда ежиха начинает облизываться и кряхтеть, давая понять, что она сыта. — Я застану Лу Тиен. Её смена кончается утром, но она не откажет мне в одном маленьком одолжении. Если, конечно, не умрёт от смущения. Я ей даже «привет» сказать не могу, потому что кажется, будто она взорвётся. Ярче красного света на светофоре становится. Как она вообще в доставке работает?

Животное не обращает никакого внимания на Чимина, наполовину сворачиваясь в клубок и продолжая умываться. Пак снова наблюдает, всё же признавая, что это выглядит довольно-таки забавно.

— Не надо строить из себя обиженную. Ты ведь сама прекрасно понимаешь, что у нас с тобой ничего нормального не сложится, — тихо парирует светловолосый, указательным пальцем рискнув дотронуться до иголок на боку, но ежиха никак не реагирует на это, продолжая чесать и вылизывать свою жёсткую светлую шерсть. — Прежде, чем тебя отнесут в другое место, тебе нужно дать имя?

Ежиха, навострив маленькие ушки на макушке, отвлекается от своего занятия, но продолжает кряхтеть, лёжа на спине.

— Как насчёт, — Чимин задумывается, проводя рукой и убирая со лба пряди всё ещё влажных волос, — Шарлиз Терон?

Пак спрашивает и ждёт реакции. Ежиха ощетинилась, перекатываясь в коробке с одного бока на другой.

— Почему нет? Она очень сексуальная женщина. Пусть, как по мне, не очень талантлива, но привлекательна, — заключает парень, хмыкая, когда ежиха недовольно пыхтит и сворачивается в игольчатый комок. — Никогда не думал, что дать кому-то имя так сложно. А ты та ещё привереда, а?

Светловолосый ещё некоторое время раздумывает, пытаясь вспомнить, какие в последнее время смотрел фильмы и читал книги. Берёт на заметку имена некоторых книжных героев, но ежиха не подаёт никаких знаков внимания, по-прежнему оставаясь завёрнутой в клубок.

— Ладно, хорошо, ты не хочешь, — закатив глаза, Чимин кладёт голову на сложенные руки и устало вздыхает. — А как звали ту актрису, которая играла Джину Монтана в «лице со шрамом»? — Пак спрашивает, обращаясь к самому себе и щёлкая пальцами в попытке вспомнить. — О, точно! Мэри Мастрантонио?

По счастливому стечению обстоятельств животное чихает внутри своего убежища, и Чимин спокойно может отправиться в душ, принимая это за согласие.