Лисьи огни

8

ГЛАВА 8 в которой героически гибнет карась

—Мне кажется у нас проблемы.

Максимилиан выдохнул облачко дыма, пахнущего клубникой, и вопросительно взглянул на меня. Кальян курился с самого утра, и в комнате уже невозможно было что-то разглядеть.

—Меня только что в глаза назвали прислужницей людоеда, —продолжала я.—Как прикажете это понимать?

Минут десять назад я вернулась с рынка, принеся в корзине свежей рыбы к ужину. С самого своего появления там, я отметила, что торговки, обычно чересчур словоохотливые и улыбчивые, разом помрачнели. Даже знакомые продавцы бакалеи, всегда первые приветствующие меня, делали вид, что заняты перекладыванием товара. Пока я шла вдоль рядов, за спиной слышались недовольные перешептывания:

—Смотрите-ка, идет как ни в чем не бывало… Видать хорошо ей платят, раз готова совесть свою за деньги продать… Живет с чудовищем и покрывает его…

Закончилось все тем, что один из торгашей отказался продавать мне овощи, назвав прислугой людоеда.

—Не припомню, чтобы пробовал человечину, — протянул Максимилиан. — По крайней мере последние лет сто, в молодости я был чересчур импульсивен и не могу ручаться, что вел благообразный образ жизни. Думается мне, что все это благодаря нашим милым лесным соседям.Я же говорил, что у нас возникнут неприятности.

—Но почему все думают, что это Вы причастны к убийствам? Это же абсурд какой-то! Максимилиан выдохнул очередное облачко и бросил ироничный взгляд через плечо. Похоже, он обладал некоторой способностью внушать мысли, потому что меня словно настигло озарение: случаи с людоедством начались сразу после нашего приезда. Вполне разумным было-бы считать, что два эти события связаны.

—Даже больше, городской совет увидел в моем предупреждающем послании от якобы несуществующего народа попытку отвести от себя подозрения, — продолжил он мои соображения.—А еще нас видели ночью в лесу с маленьким ребенком, который затем пропал.

—И что же теперь будет?

—Не знаю, но гостей из совета мы ждем со дня на день. Только в этот раз скрыться не удастся, если обвинение падет на меня, то пригласят кое-кого более сильного, лишат физической оболочки и отправят в вечное изгнание. Без своих сил я даже в бурундука воплотиться не сумею, не то что принять человеческое обличье.

Я огорченно опустилась на диван. В камине потрескивали угольки, я чувствовала, как волосы и одежда пропитываются клубничным ароматом. Максимилиан уже лежал на полу, выпуская в потолок дымные кольца.

—Вы не слишком-то беспокоитесь, —заметила я.

—Нет никакого смысла беспокоиться о том, что нельзя изменить. Это пустая трата времени. Гораздо разумнее дождаться, повернется ли удача в нашу сторону. Если колесо фортуны укатится к другому счастливчику, будем действовать по ситуации.

Выражение «действовать по ситуации» в данный момент означало одно — Максимилиану лень предпринимать какие-то действия в принципе. Я работала у него достаточно долго, чтобы понять, что ему гораздо проще бороться с последствиями проблемы, чем пытаться ее предотвратить.

Разделывая рыбу, я напряженно думала, что лично я могу сделать, чтобы мелкие подозрения не превратились в одно большое обвинение. За этими размышлениями меня застал Син. Сегодня он был больше обычного похож на мальчика десяти лет, облаченный в белую рубашку и клетчатые шорты. Темные непослушные волосы стояли на макушке хохолком, на пухлых щеках от быстрой ходьбы играл румянец. Выслушав мои сетования, он покачал головой:

—Вряд ли сможете чем-то помочь. Про лесных соседей мало кто знает даже из местных стариков, все считают их сказочными чудищами. Хоммов упоминают только тогда, когда нужно припугнуть ребенка, который не хочет засыпать.

Карась был облит сметаной и водворен в очаг для запекания.Я вытерла руки о передник и решительно бросила его на стол.

Син озадаченно заморгал.

—-Прошу прощения, юный господин, но я должна Вас покинуть, —сообщила я.

—Но куда Вы собираетесь?

—В лес! Попробую уговорить долговязых перестать быть эгоистами и понять, что их упрямство рушит жизни людей и они втягивают в неприятности невиновных.

Нахмурившись, Син поднялся и деловито поправил подтяжки.

—Как мужчина, я не могу позволить Вам идти в одиночку, —сказал он.

После недолгих препирательств, я поняла, что он не отстанет. Особо волноваться было не о чем, что бы не говорил Максимилиан о лесном народе, я почему-то была уверена, что ни меня, не Сина, они не тронут, поэтому не стала обижать мальчика отказом. Ведь он так был уверен в необходимости своего присутствия! За то время, пока готовился бы ужин, мы должны были успеть вернуться.

Прокравшись через сад, мы быстрым шагом пересекли небольшое пространство, отделяющее дом от леса. Тропинка, по которой в прошлый раз пришел собакоголовый, вела через можжевеловые кусты, туда, где деревья стояли ближе друг к другу и соединялись кронами вверху.

—С чего вы взяли, что мы их найдем? — спросил Син, пыхтя позади. — Лес такой огромный, его и за неделю не пересечь, не то, что отыскать здесь кого-то.

Я дернула плечами, немного более нервно, чем хотелось бы.

—Не знаю, но я уверена, что они рядом. Вообще у меня такое чувство, будто они всегда следили за нашим домом, никуда и не исчезая.

Вдалеке слышались глухие удары: рубили лес. Первые минуты нашего путешествия Син шел бодро и уверенно, но чем темнее становилось, тем большая растерянность появлялась в его походке. В конце концов деревья совсем плотно прижались ветками, не пропуская солнце, точно тут раньше положенного наступила ночь, и Син схватил меня за руку.

—Я плохо вижу в темноте, —стараясь скрыть смущение, проговорил он.

Я улыбнулась.

—Разумеется, вы можете рассчитывать на меня.

По правую сторону от нас затрещал валежник. На тропинку вслед за этим вывалился бесформенный черный ком, который, расправившись в полный рост, оказался моим старым знакомым. Балахон собакоголового был присыпан хвоей и мусором, видимо, тот бродил в кустах неподалеку. За его спиной немедленно возникли еще две фигуры, заслонив собой всю тропинку. Син громко выдохнул и прижался к моему боку.

—Так и знала, что вы будете рядом ошиваться, —произнесла я.—Позвольте сообщить, что по вашей прихоти моего хозяина и меня в частности подозревают в убийствах, которые совершили вы. Мы не имеем никакой возможности оправдаться, потому что вас считают несуществующими. Несправедливо будет, если мы пострадаем из-за вас, не находите?

—Я могу их слышать, —вдруг сказал Син.

—Что?

—Я слышу их голоса в своей голове. Они сказали: человеческие законы для нас не имеют ценности. То, что для вас преступление, для нас метод воспитания непослушного животного. Разве станет фермер забивать свой скот, если тот приносит достаточно молока и не топчет всходы на полях?

Глаза привыкали к темноте и я смогла разглядеть наших собеседников. Внешне они ничем не отличались друг от друга, одного роста, одинаково широки в плечах, узкие, песочного цвета глаза неподвижны, из рукавов балахона выглядывают паучьи пальцы с когтями. И только у одного, что позади остальных, из пасти капает вязкая слюна.

—То есть помогать нам вы не станете? Ах да, как же я сразу не догадалась, вам только на руку, что обвиняют в людоедстве кого-то другого.

—Нет, им просто безразлично, что происходит за пределами их дома, —помедлив, проговорил Син.—Они сказали, что никто больше не пострадает, если люди оставят эту затею с каменоломней.

Тот, что стоял с приоткрытой пастью, слегка повел ушами и с непонятным мне выражением перевел взгляд на Сина. Об землю часто застучали густые капли, превращаясь в нескончаемый поток.Син переступил с ноги на ногу и шепотом сказал:

—Лучше нам уйти сейчас. Один из них себя плохо контролирует.

—Это я и так вижу, — поспешно сказала я. — Что ж, господа, раз к компромиссу мы прийти так и не смогли, позвольте вас покинуть.

Развернувшись одновременно с Сином, мы двинулись в противоположном направлении.На ослабевших ногах Син все же сорвался на быстрый шаг.

—Я очень хочу побежать, но нельзя. Тот чокнутый сказал, что если мы побежим, он сожрет нас, —признался он.

—Как гостеприимно с их стороны! Жаль, я не прихватила с кухни тесак для резки мяса, он бы сейчас пригодился. Нападать на безоружных дурной тон. Я сказала это явно храбрясь, потому что от нахлынувшего страха мои ноги путались в юбках, а по спине метались ледяные мурашки. Мы облегченно вздохнули лишь тогда, когда над головой забрезжил свет. Побледневший Син остановился и принялся отряхиваться, будто пытаясь смахнуть остатки недавней жути.

—Честно сказать, я был уверен что нас сожрут, — проговорил он и принюхался: — Погодите, чем это пахнет? Гарью?

Я с изумлением увидела черный дым, ползущий над деревьями и ускорилась.Оттуда, куда мы направлялись, доносились возгласы и треск. Первое, что бросилось мне в глаза, когда мы вышли из леса, это был огромный столб пламени, бушующий на месте нашего дома. На безопасном расстоянии от него толпились люди, не предпринимавшие никаких попыток к его тушению. Как очарованные, все просто смотрели, как пламя перекидывается на террасу, не затронув сад, который был отделен от дома каменной стеной. Лишь после всего этого я увидела сидящего в начале тропинки Максимилиана.

—Похоже, Ваш карась, милая Ева, погиб безвозвратно, — спокойно, даже отрешенно проговорил он. — Приношу свои соболезнования.

—Что происходит? — воскликнула я. — Почему все стоят?

—Потому что они сами подожгли дом, —сказал Син.

Максимилиан кивнул:

—В народе это называется самосуд. Жители решили положить конец несчастьям, не дожидаясь приговора городского совета.Тяжела моя доля, когда из курятника начинают пропадать куры, всегда винят лис.

—Какие к черту куры?! — я уже не могла сдерживаться и заметалась, вытаптывая небольшую полянку. — Какое они имели право, вот так распоряжаться? А что, если бы мы были внутри?

—Они уверены, что мы были внутри, потому что сами подперли снаружи все двери. Я полагаю Ваша беседа с лесным народцем тоже успехом не увенчалась, но это даже хорошо, возможно ваше непослушание спасло Вам жизнь.Впредь я такого не потерплю, но на первый раз прощаю.

Опустившись на траву, я обхватила голову руками. Я смотрела на обугливающуюся, потрескивающую черепицу и ощущала, как в душу медленно, не спеша, вползает безнадежность. Син сел рядом, посмотрел на мои скривившиеся губы и вновь нахмурился. —Принимая во внимание последние события, осмелюсь предложить вам свою помощь, — сказал он как всегда деловито. — Для вас всегда найдется кров и пища в моей мире. Вы хоть и не смогли решить мою проблему, господин Макс, но очень помогли мне в других вопросах.

Максимилиан сощурился.

—Это приглашение?

—Да, я приглашаю вас в свой дом.

Несколько дней спустя я узнала, что без приглашения мы не смогли бы попасть в мир Сина, даже если бы очень постарались. Точнее не попал бы Максимилиан. Обладая сутью духа, воплощенного в человеческом теле, он не мог свободно перемещаться по мирам, не получив разрешения в виде желания, источаемого свободной человеческой душой. Как объяснил Максимилиан, многие такие же демоны, духи, сущности, обладающие даже зачатками примитивного разума, появляются в мире людей, откликаясь на их неосознанный зов.

—Я периодически бывал в мире людей по своим делам, но однажды очутился не по собственной воле, — вспомнил он. — Сила желания одной барышни оказалась настолько сильна, что привязала меня к ней на долгое время. Будучи художницей, девушка написала мой портрет.Возможно, она раньше видела меня, но я не исключаю и того, что провидение сыграло с ней злую шутку и случайный набор черт из ее воображения сложился в определенный образ.

—Вы влюбились в нее? — спросила я, охваченная одновременно неприязнью и жалостью к незнакомке.

Поморщившись, словно у него разболелся зуб, Максимилиан ответил:

—Разумеется нет. Я просто наблюдал, как она ночами напролет сидит за холстом. Портрет уже давно был закончен, но она продолжала наносить незначительные, ненужные штрихи. Она так сильно жалела, что никогда не встретится с плодом своего больного разума, что мне пришлось явиться на ее призыв. Энергия, что я от нее получил, была такой чистой и ее было так много, что хватило бы на десятки лет жизни.

—Что стало с этой девушкой? Она нашла свое счастье, после того, как вы ею воспользовались?

—Кажется, сошла с ума.Может ее нет среди живых, ведь годы, предназначенные ей, она отдала мне, и ее жизнь стала совсем короткой… Будешь апельсин? Это такое кислое оранжевое яблоко с толстой кожурой, попробуй. Только кожуру не едят, если что.

В тот несчастливый день Максимилиан отыскал на неостывшем пепелище стеклянный шар, покрытый толстым слоем копоти, бережно протер его рукавом и спрятал за пазуху. Перемещение в мир людей, последовавшее за этим, не запомнилось ничем интересным. Воспитанная на бабушкиных сказках и самых что ни на есть правдивых историях

про чародеев, я ожидала заклинаний и чудесных сияющих врат в другое измерение. Однако мы все просто прошли под развалившимся мостом неподалеку и стали подниматься по склону вверх.

—Долго нам еще карабкаться? — спросила я, поднимая юбки над жидкой грязью, ставшей месивом под моими башмаками.

—Нет, но до моего дома пешком далековато, а на метро в таком виде вы не поедете, —проговорил Син, бросив многозначительный взгляд на Максимилиана в халате.

В этот момент мы выбрались из-под арки и я увидела его. Огромный город, освещенный заходящим солнцем, плескающийся в потоках стремящейся в неизвестность мутноватой воды. Видимо, здесь весь день лил дождь, и солнце сейчас, напоследок, решило отогреть каменные глыбы и растопить ледяные островки в лужах. То, что эти грязно белые булыжники называются «лед», мне сообщил Син. Максимилиан шагал прямо по этим белым островкам, шлепая босыми ногами. Случайные свидетели этого перформанса (еще одно новое слово в моем лексиконе), которые были замотаны в теплые одежды, поглядывали на нас с неодобрением. Пахло вокруг соленой сыростью, наверное, рядом было море. Заметив мой полный восхищения вид, Син вдруг расхохотался.

—Да, это Питер детка, — произнес он так, словно самолично построил здания вокруг.—Вы уж простите, но здесь я буду вести себя так, как привык. И кстати, меня на самом деле зовут Саша.

—Са-ша, — повторила я, перемещая во рту незнакомые буквы.—Какое странное имя.Будто сели на шмеля.

—Спасибо, что напомнила, — сказал Максимилиан и легко коснулся моих висков пальцами. — Все, теперь ты сможешь говорить на многих языках этого мира.

—Ого, а мне так можешь сделать? — воспрял Син, который стал Сашей.

—Увы, но тебе придется добиваться всего своим трудом, мой маленький друг. Школу никто не отменял. Должен же ты занять чем-то семь лет своей жизни.

На мне было плотное платье с длинным рукавом, но оно не спасало от пронизывающего до костей ветра. Когда мы добрались до Сашиного дома, я дрожала от холода.

Мы стояли перед выкрашенной в коричневый цвет деревянной дверью и являли собой крайне замечательную компанию: мальчик в шортах, с покрытыми гусиной кожей тоненькими ногами, высокий красавчик в домашнем халате и девушка, наряженная горничной. Открывшая дверь маленькая шарообразная женщина в очках оглядела нас с головы до ног.

-Мамуль, не пугайся, это мои друзья, у них сегодня сгорел дом и им негде переночевать, они останутся у нас на пару дней, хорошо? — затараторил Саша, оттесняя ее от входа и давая возможность пройти нам.

—Но Сашулечка, где же они будут ночевать? — пролепетала толстушка, хлопая ресницами. —В зале мама, в зале, им совсем некуда пойти!

Неслышно ступая по пестрому коврику, Максимилиан вплотную приблизился к хозяйке и, взяв ее пухлую ручку, утонувшую в его ладонях, поднес к губам.

—Разрешите представиться — Максимилиан, а это моя сестра Ева. Мы сводные, потому не слишком похожи, она пошла в забулдыгу отца, а я в красавицу мать.От всего сердца благодарю вас за приют и приношу извинения за причинные неудобства, —произнес он тепло.

Даже я, готовая к его проявляющемуся в нужный момент запредельному обаянию, позволила себе утонуть в его глазах. Толстушка с минуту стояла, все также хлопая ресницами, а затем вся зарделась.

—Ох, ну что вы! Какие могут быть неудобства! Бедняжки, вы промокли, сейчас я напою вас чаем и накормлю, проходите немедленно!

С поразительной скоростью она метнулась на кухню и загремела там чашками, бормоча что-то на ходу. Как пояснил Саша, его маму звали Алла Аркадьевна, она преподавала литературу в школе и в свободное от работы время зарабатывала сочинением любовных романов. Благодаря ее стараниям с меня было снято испачканное платье. Вместо него я получила цветастую рубаху, которая была невообразимо широка в талии и едва доходила мне до колен.

—Это моя ночная сорочка, — сообщила Алла Аркадьевна, напомнив мне нашу прежнюю экономку, госпожу Адель, тоже снабдившую меня своим ночным облачением в первый день работы. — Вы совсем продрогли, как же так вышло?

—О, совершенно ничего необычного, — сказал Максимилиан. — Неисправная проводка. Наверное, мыши прогрызли.

Сжимая в руках восхитительно горячую кружку, я поймала на себе его оценивающий взгляд. Совершенно того не скрывая, Максимилиан разглядывал мои голые ноги, причем явно приятно удивленный.

«Интересно, а что он ожидал увидеть? Или он думал, что под юбкой у меня щупальца вместо ног?»—подумала я.

—Бедный мальчик, — произнесла Алла Аркадьевна с особым выражением. — Простите за любопытство, но вы похоже… эмм… из интеллигентной семьи? Просто у Вас такая приятная манера речи, как бальзам для моей измученной преподавательской души. И такие изумительные волосы, чем вы их красите?

Снисходительно глянув на мать, Саша подвинул к себе вазочку с печеньем. После чая, так как время было позднее, Алла Аркадьевна отправилась в свою спальню, предварительно разложив диван в комнате, которую называли залой. В ней, помимо дивана, помещались еще два кресла, шкаф с книгами и целый выводок цветов в горшках. Несколько книг стояли обособленно, на отдельной полке, на мягкой обложке были изображены тискающие друг друга влюбленные и значились инициалы нашей хозяйки. Заинтересовавшись, я открыла одну из книг ближе к концу.

«Антуан нащупал под корсетом Жюльетт горячие нежные холмики и припал к ним истомившимися от ожидания губами. Судорожно вздохнув, девушка откинулась назад, уносясь на волнах экстаза. Его стержень требовательно терся о ее гладкий девичий живот, умоляя впустить его».

Я захлопнула книгу и вернула ее на место. Мне показалось, что меня только что без моего ведома значительно просветили в области отношений. Сняв с дивана свою подушку и одеяло, я устроилась на ковре.

—Только не говори мне, что ты будешь спать на полу, — произнес Максимилиан, растягиваясь поперек дивана.

—Госпожа Лэйнэ ошиблась, в отличие от выскочек из моего сословия, я не мечтаю, но то и дело оказываюсь с Вами в одной постели. В этот раз, позвольте, воздержусь.

—Я храплю?

—Нет! — я откинула одеяло, под которым быстро стало жарко. — Храп — это самое безобидное, на что Вы способны! С тех пор, как я устроилась к Вам прислугой, со мной постоянно что-то происходит! Меня уже собирались повесить, сожрать, сжечь в конце концов! Я постоянно остаюсь на улице без крыши над головой, в этот раз вообще в одном платье. И от Вас я уйти не могу, потому что уже некуда! Вот погодите, поживу здесь, привыкну и распрощаюсь с Вами, сами себе варите свой кофе!

Повисло молчание. Из соседней комнаты доносился неясный стук, точно хозяйка дома нажимала на какие крошечные клавиши или кнопки. Я решила, что Максимилиан обиделся на мою оскорбительную тираду, но он вдруг насмешливо произнес:

—У Вас задралась ночная сорочка. Я ни в коем случае не говорю, что зрелище вашей филейной части мне неприятно, но это компрометирует Вас как женщину.

Одернув рубашку, я с сопением улеглась так, что с его ракурса можно было рассмотреть лишь мой затылок. Максимилиан видел в темноте, но маловероятно, что через одеяло он видел тоже.

Когда я проснулась, дом был пуст. Из записки, оставленной на кухне, я узнала, что Алла Аркадьевна пробудет на работе до вечера, Саша тоже вернется не скоро, у него дополнительные занятия после уроков. Где был Максимилиан написано не было. Предоставленная сама себе я искупалась, позавтракала, прибралась в прихожей и села заплетать мокрые волосы. Но не успела, потому что в дверь позвонили. Подпрыгнув от неожиданности, я вскочила и прокралась в коридор.

—Кто там? —спросила я.

—О боги, ну кто еще это может быть!

Я открыла дверь и не сразу узнала Максимилиана. На нем были светлые, подчеркивающие все что возможно, штаны и короткая черная куртка с меховым воротником. Но самое главное, что прекрасные серебристые волосы, тайный предмет моего поклонения, остригли. Нет, они все равно были длиннее, чем носили здешние мужчины, почти до плеч, но уже не выглядели такими мягкими и податливыми как раньше. С задорно взъерошенными волосами, без привычной ленивой отстраненности и пахнущий дождливым утром он показался мне незнакомым.

—Зачем Вы отрезали волосы? И что это на Вас, Вы носите шкуру убитых собратьев? — возмутилась я, не зная, по поводу чего мне высказаться раньше.

 — А ваши ноги? Здесь так принято среди мужчин, выставлять свои прелести на всеобщее обозрение?

Максимилиан шагнул следом за мной в квартиру и неторопливо снял куртку, под которой оказалась белая рубашка. Расстегивая пуговицы у ворота, он медленно, методично проговорил:

—Во-первых, иметь длинные волосы данном обществе прилично лишь девушкам и музыкантам. Я, как видишь, не девушка и пока не музыкант. Во-вторых шкура не настоящая, лиса синтетическая, можешь расслабиться. В-третьих, на ногах у меня джинсы, здесь их носят все, это удобно и практично. И в-четвертых, смею напомнить вам, что Вы мне не нянька, не жена и не любовница и не вправе указывать, что мне следует носить. Закончив, он посмотрел на меня с вызовом, ожидая ответа. Сложив на груди руки, я более тщательно осмотрела его в попытке обнаружить другие, незаметные на первый взгляд изменения. Стоило признать, что выглядел Максимилиан не менее привлекательно, чем прежде. А возможно даже и более.Мужественнее.Опаснее.

—Ладно, ладно, Вы прекрасно выглядите, — я подняла руки в знак примирения. — Но где Вы пропадали? Вы ведь не только волосы стричь ходили?

—Угадала, маленькая зануда, — Максимилиан улыбнулся, и я поняла, что внутренне он не изменился.—Я навещал свою бабулю. Ты ведь знала, что у меня есть бабуля? Чудесная женщина, скоро ты с ней познакомишься, потому что жить мы будем в ее скромной маленькой квартирке.

В тот момент я еще не догадывалась, что скромная квартирка окажется пятикомнатными апартаментами в престижном районе города с видом на набережную.