Универсальный донор

6

После пропажи Охсы поселение погрузилось в уныние. Зулу удалось успокоить людей, но общей подавленности это не изменило. Ник, обойдя лагерь вдоль и поперек, ничего, кроме следов вчерашних ящеров не обнаружил, поэтому, собрав рюкзак с самым необходимым и прихватив травматический пистолет из кладовки — другого никто без присмотра и не оставил бы, — дождался темноты и двинулся к лесу. Эсми он ничего решил не говорить, во избежание проблем. С ним он не виделся со вчерашнего вечера, даже на ужине не пересеклись, но отсутствовало все управляющее звено.

Ник, аккуратно переступив через живые лианы, реагирующие на неосторожное движение выбросом ядовитых семян, дернулся, когда его негромко окликнули, и едва не угодил прямо в раскрытый зев крупного малинового цветка.

— Нет, ты не наивный, — произнес Эсми, приближаясь. — Ты правда глупый.

— Мне нужно знать, как людей переправляют на ту сторону, — сказал Ник, поправляя лямку рюкзака. — Если все они, и предыдущие исчезнувшие, шли под воздействием гипноза, без сопровождающих, значит где-то должен быть выход. Люк, дверь — хоть что-то.

— Не обязательно гипноз, — отозвался Эсми, шагая рядом. — Мы можем быть напичканы устройствами, которые по команде наблюдающих выбрасывают в кровь транквилизатор подобного типа при необходимости. Я не могу отговорить тебя, поэтому иду с тобой. Как я понял, ты идешь в сторону, противоположную той, куда прогнали ящеров. Перед стеной будет деревянная постройка — заброшка, там нашли около года назад запасы с консервами и патронами. Можно будет переждать. В случае надобности.

До утра — добавил про себя Ник, зная наперед, чем это закончится. Он хоть и прикидывался временами парнем недалеким, дураком все же не был, прекрасно осознавая, что вдвоем они точно в карты играть не станут.

— Да, начинается, — подтвердил его слова Эсми. — Если бы ты не ушел, я бы сам предложил тебе уединиться. Мне нужны всего лишь сутки. Потом станет терпимо.

— Ты не шутишь? — удивился Ник. — Сутки?

— Можешь просто быть рядом, — Эсми отвел взгляд. — Но ты не удержишься.

От волнения и ответственности у Ника начали подрагивать пальцы. Одно дело идти на свидание с кем-то и гадать, обломится ли что-то или нет, а другое — знать, что будет с вероятностью в тысячу процентов, причем выбора тебе не дают. Ты обязан это сделать. До стены они дошли меньше чем за час. Ник, пройдясь вдоль нее, не нашел следов того, что здесь вообще кто-либо когда-либо проходил. Исследовал щели в заброшке, размером с небольшой коттедж, на предмет скрытых рычагов или блокирующих выход устройств, осмотрел все внутри — заколоченные окна, прогнивший пол, стены и сел на широкий металлический стол у стены. Кроме него имелась еще тумба, тоже металлическая, с облезшей краской. Эсми, сев справа, вытащил из рюкзака бутылку воды, отпил и опустил голову между коленей. Сладковатый мягкий запах почувствовал и Ник.

— Рассказывай, так легче, — сказал он, предварительно подперев дверь стулом и снова устраиваясь рядом.

— Ужасно тошнит, хуже, чем во время токсикоза, — произнес Эсми глухо. — Внутри будто проволокой перекручивают все органы.

Ник потрогал его влажный лоб:

— А еще у тебя жар.

— У меня жар.

— Что я могу сделать?

— Пока ничего. А потом — что хочешь.

Выудив из рюкзака аккумуляторную лампу, Ник приглушил синеватый неоновый свет, поставил ее на край стола. Потом снял куртку расстелил на столе, сел и уложил Эсми, которого сотрясала лихорадка, головой на свои колени. Ник по выработанной в полиции привычке быстро брал себя в руки, зная, что паника — самый страшный демотиватор, поэтому приготовился к предстоящему действу как к важной операции. Эсми он хотел до боли в яйцах — это было. Но Ник осознавал и то, что их физиология в корне разнится.

Он слышал, как тяжело тот дышит, и дыхание опаляло ладони, чувствовал исходивший жар, биение крови в венах сжатого запястья. Когда ресницы Эсми дрогнули, и он открыл мутные, абсолютно пустые глаза, Ник понял — пора. Усадил потянувшегося к нему Эсми на стол, быстро расстегнул молнию на его куртке, стащил сначала ее, а потом ботинки и штаны. Пока он отдавал себе отчет в действиях, но стягивающие с него самого майку руки мешали думать адекватно. А когда он увидел прижатый к животу член, разведенные колени и блестящую на внутренней части бедер влагу, его накрыло.

— Смазка, — пояснил Эсми хрипло. — Ее много…

Ник, скользнувший между его ног ладонью, убедился насколько ее было много. Сам факт, что мужчина течет как женщина, даже сильнее, возбуждал. Заводило хлюпанье пальцев в податливой дырке, взгляд потемневших серых глаз — в упор — и набухшие бордовые соски. То, как Ник брал его первый раз, запомнилось плохо, потому что это было больше похоже на пьяный угарный сон с хрипами до сорванного горла, очень мокрый и горячий сон. Эсми, скрестив ноги на его пояснице, что-то говорил, просил о чем-то, но этого Ник тоже не помнил. Он словно со стороны смотрел на их сплетенные тела в синем неоне, на заломленные руки, проступившие на своих скулах желваки и вздувшиеся в паху вены. Видел, как разводит колени Эсми шире, толкается в хлюпающее нутро, кусает соски, шею над кадыком, стонет в губы. Слышал, как скрипят ножки стола, трещит сердцевина лампы, грозя потухнуть в любой миг, как рычит, кончая, — и не узнавал себя. Он вырубился на пару часов, распластавшись на столе и свесив ноги, и проснулся от того, что Эсми целовал его в сомкнутые веки, поглаживая живот. Ник завелся с полоборота, усаживая его на себя и удерживая за бедра.

Еще позже, когда он ухитрился уснуть, привалившись спиной к стене, Эсми, усевшись на его коленях, сцепил руки на шее.

— Хочешь, будет еще лучше? — спросил, улыбаясь сыто и вымученно.

— Это возможно? — хмыкнул Ник.

— Специально берег для такого случая, — Эсми щелкнул зажигалкой, подкуривая добытую из кармана штанов сигарету и выдыхая дым в потолок.

— Ты меня точно убьешь! — Ник, тоже затянувшись, решил, что обязательно доживет до утра, если не умрет прямо сейчас от разрыва сердца. — Надеюсь, я не слажал?

Эсми, в этом момент непривычно мягкий и расслабленный, засмеялся тихо и прижался носом к его щеке:

— Ты все правильно сделал. Ты — умница, Ник.

На рассвете Эсми, сидя на пороге заброшки в одной накинутой на плечи куртке, смотрел на восходящее солнце. Ник, передав ему энергетический батончик и воду, опустился на ступеньку ниже.

— Нас не будут искать? — спросил он.

— Я предупредил Фохписа, куда мы идем и на сколько. Мы можем вернуться только к вечеру.

Сорвал фольгу, с трудом прожевал половину и отдал Нику оставшуюся часть.

Если бы они были в нормальном, человеческом мире, в квартире, Ник непременно сварил бы кофе. Сходил бы за шоколадкой и смотрел потом, как Эсми ее ест, откусывая от целой плитки, а потом целовал бы его сладкие губы. Они курили бы на балконе, принимали вместе душ и занимались сексом на свежих чистых простынях, а потом долго ласкали друг друга, пока вновь не заснули. Однако случилось так, что они трахались в тишине просыпающегося леса на мягкой траве, не опасаясь, что кто-то осмелится помешать. Ник еще помнил случай с напавшей зубастой тварью, которую обезвредили раньше, чем успел что-либо сообразить, а Эсми не способен был думать в принципе в ближайшее время, отдаваясь ему с такой страстью, что Ник мог легко возомнить себя божеством. Он и сам был без ума от самого процесса, входя во вкус и покачивая бедрами уже дразняще, замедляясь специально и срывая с губ Эсми короткие поцелуи-укусы.

Эсми впивался ногтями в его ягодицу, сжимал в пальцах второй руки волосы и произносил сквозь зубы:

— Хватит! Мучить! Меня!

Ник ухмылялся, проводил языком над ключицей и по подбородку.

— Ник, Ник, Ник… Умница Ник — такой плохой, оказывается…

Смазкой пахло все еще одуряюще. Ник вдыхал этот запах глубоко, он оседал в легких и забивал обоняние, как остывающее после зноя разнотравье у реки. К нему примешивался аромат хвои и свежей травы.

Пожалуй, это был самый яркий и сумасшедший день в жизни Ника. Возвращаясь в сумерках обратно в лагерь, он держал молчаливого и рассеянного Эсми за руку. Отправив его спать, — долгие объятия, поцелуй в саднящие губы, — Ник, глядя под ноги и улыбаясь, отправился к себе. На пороге его «комнаты» сидел Зул.

— Ну как, понравилось? — спросил тот, вырезая на двери свои инициалы.

— Я должен поделиться впечатлениями? — заметил Ник.

— Нет, я не извращенец, чтобы наслаждаться рассказами о том, как моего Эсми отымел другой мужик, — произнес тот.

— Он не твой. И не мой. Он, прежде всего, принадлежит себе.

— Я был первее тебя.

Ник с досадой сплюнул.

— Какая разница?.. Послушай, выяснения отношений в данном случае совершенно не имеют смысла. Я никого не принуждаю спать со мной — пусть выбирает сам.

Зул, сложив нож, спрятал его в карман и подошел к нему вплотную.

— Как ты одного не поймешь: омеги — те же бабы. И психология у них бабская, выбирают самого сильного и наглого. Понял? Так что мни яйца дальше, пока я буду его иметь.

Ник открыл рот, чтобы высказаться, но вовремя понял, что психология у Зула — мужская, реагирующая только на язык жестов. Поэтому врезал ему, вложив всю душу.

Весь следующий день выспавшийся Эсми с Ника не слезал в буквальном смысле слова, догадавшись уже, что эта течка отличается от предыдущих, потому что они подошли друг другу как детальки пазла. Он не отдавался бездумно, желая, чтобы все поскорее закончилось, наоборот, он боялся, что все завершится слишком быстро. Он сходил с ума от одного запаха кожи Ника, он готов был зализывать свои укусы и зализывал их, падая на колени и переходя на место более интересное, чем живот. Протесты он не слушал. Собирал языком выступившую на головке члена мутную каплю, проходился им по всему стволу, зарывался носом в жесткие завитки в паху, слушал умоляющий полустон и только после этого брал в рот. С Ником не было унизительно. Было хорошо и легко, как в юности, будто и не случалось с ним ничего плохого за эти годы, будто Ник был… истинным. Конечно же, этого произойти никак не могло — они ведь принадлежали к разным видам, но Эсми, обхватив ладонями его лицо и прижимаясь всем телом, хотел так думать. Он снова дрожал в разрядке, выплескиваясь на живот, и представлял, что Ник — тот самый, предназначенный судьбой, любимый, о котором грезят все омеги. Тот, по крайней мере, вел себя подобающе: лежал рядом на узкой кровати, гладил выступающие ребра тыльной стороной ладони и смотрел не отрываясь, глаза в глаза. У Эсми екало под этими самыми ребрами и дышать становилось тяжелее.

— Ты — умница, Ник, — улыбнулся он.

— Вовсе нет, — фыркнул тот. — Но обещаю, что исправлюсь, когда мы выберемся. Я буду готовить тебе завтраки, хочешь?

— А мы выберемся?

— Обещаю! Держи, последняя, для тебя оставил.

Ник, пошарив в ящике под кроватью, извлек на свет шоколадный батончик.

— С орешками, — изрек он с гордостью. — Прямо как я!

Эсми откусил от батончика, подержал шоколад на языке, дождавшись, пока он растает, и протолкнул в рот изумленного Ника языком. Возможно, пилотам межгалактических кораблей так делать было не положено, но в этот миг Эсми был обычным, молодым еще и способным полюбить омегой. Течка прошла, укрепив теплую привязанность к Нику, которая с каждым днем перерастала в нечто, похожее на влюбленность. Наверное, Ник испытывал похожее чувство, потому что в один из таких дней явился из похода за дичью с охапкой огромных белых цветов, похожих на лилии. Зул, проводивший взглядом его лучащуюся довольством фигуру, выругался и сплюнул сквозь щель между зубами, образовавщуюся как раз после встречи с этим самым Ником.

— Это тебе! — сообщил тот, вручая Эсми импровизированный букет.

— Спасибо, — Эсми хмуро глянул на хихикающих у очага девиц, на глазах у которых и разворачивалась история их отношений. — Но зачем мне цветы?

Ник почесал нос растерянно:

— Они красивые! Я думал, тебе будет приятно.

— Но я же не… самка.

— Но они… Ладно, забей! Дай сюда, я выброшу!

— С чего бы? — Эсми положил букет на сколоченную под деревом скамью, вздохнул и, притянув Ника за ворот, поцеловал. — Мне же приятно.

Неладное он почувствовал на второй неделе с момента окончания течки. Сердце вдруг бахнуло о грудину, перед глазами поплыло. Он ощутил подкатившую к горлу тошноту, быстро поднялся и отправился разыскивать Ника. Тот обнаружился у очага — чистил котелок песком. Сидящие напротив женщины дремали за штопкой носков.

— Ник, — Эсми сглотнул и сжал немеющие пальцы. — Похоже, они придут и за мной.

— Кто? — Ник поморщился, понимая бессмысленность своего вопроса, и поправился:

— Зачем?

— Только что состояние моего организма изменилось, — произнес он, почти не слыша треска костра из-за грохота пульса в ушах. — И если бы не этот гормональный скачок, за мной бы так же наблюдали еще как минимум пару месяцев, как за Охсой и другими. Эта течка не была пустой, Ник. У нас идеальная совместимость.

Ник глупо хлопал глазами до тех пор, пока Эсми не сказал напрямую:

— Ребенок. Нам удалось зачать ребенка. Беги к Зулу, нужно собрать совет, а я пока приду в себя. Фохпис присмотрит за мной, иди!

Фохпис, усаживающийся у костра, посмотрел на него с беспокойством.

— Присмотреть? — переспросил он.

— Я сейчас, а ты ему пока все объясни, — бросил Ник, вскакивая.

Эсми, провожая его взглядом, потянулся за пистолетом за поясом брюк, но Фохпис, аккуратно придерживая его за плечо одной рукой, второй уже вытаскивал оружие и перекладывал затем в одну из правых рук.

— Не-не-не, не стоит, — цокнул тот. — Не вынуждай.

Эсми внезапно с особой ясностью понял, что Ника бы тогда в лесу, останься тот наедине с гремлином, сожрали так же, как и прочих. Потому что самой важной и незаменимой частью эксперимента был он — Эсми.