Уши за косички

Глава 10

Мирай

Мозг лихорадочно пытается сложить пазл в картинку: на столике уже стояла какая-то открытая банка пива, и я её просто не заметила. Та, в которой было зелье, осталась недопитой — Даурен поставил её на столик. А свою я оставила на бильярдном столе. Получается, мы с Азаматом взяли и допили две начатые банки, стоявшие рядом.

Внимание, вопрос: в какой из них было зелье?

Времени на раздумья нет, так как в этот момент дверь в зал распахивается, и вбегает официант, запыхавшийся, с глазами на лбу.

— Там ваши дерутся! — выпаливает он, указывая на лестницу.

Мы на секунду зависаем. А потом Жасик, словно ошпаренный, отскакивает от Заремы и бросается к выходу. Нас с ней долго уговаривать не надо — мчимся за ним, будто без нас там никак. Уже на лестнице до нас доносятся крики, шум толпы и глухие звуки ударов. Сердце колотится, а в груди растёт странное чувство — будто я каким-то образом причастна к тому, что там происходит.

Вылетаем на летнюю террасу — и перед глазами разворачивается сцена, словно из криминальной хроники. Даурен и Азамат сцепились в яростной драке: кулаки мелькают, лица искажены яростью. Толпа вокруг не просто наблюдает — она подначивает, подогревая этот безумный спектакль.

Жасик, не раздумывая, бросается к друзьям.

—Твою мать! Даур! Аза! Хорош, дебилы! — но какой-то придурок из толпы толкает его так, что он чуть не падает.

Зарема тут же бросается к нему с таким видом, словно разнесет тут все к чертям собачьим за своего Жасика. Кто посмел обидеть её рыцаря?

Даурен, с его мощной фигурой, обрушивает тяжёлый удар на Азамата. Тот пошатывается, но удерживается на ногах и бросается в ответ — с удвоенной яростью.

Даурен успевает увернуться, и кулак Азамата с силой врезается в стоящего рядом мужчину.

Мужчина мгновенно звереет — кидается на Азамата.

И всё, понеслась. Толпа закипает, превращаясь в бурлящий котёл: стулья летят, кто-то орёт, кто-то кто-то лупит всех подряд. Азамат уже дерётся с кем-то другим. Жасик, как заведённый, лезет в гущу — неважно с кем, лишь бы не отставать. Зарема виснет на нём, отчаянно пытаясь удержать, закрывая собой от ударов.

Я стою, замерев, не в силах отвести взгляд. Всё вокруг будто превращается в какой-то сюр — звуки глохнут, движения расплываются, как в замедленной съёмке. Голова кружится, мир плывёт. В ушах звенит от ударов собственного сердца, а ноги будто приросли к полу.

— Мика! — чья-то сильная рука резко хватает меня за локоть и дёргает назад. Это Даурен. Лицо в крови, футболка разорвана, но в глазах — дикий, почти звериный блеск.

— Валим отсюда! Сейчас начнётся настоящая заварушка!

Настоящая заварушка?! А это что тогда?

Он тащит меня к лестнице. Я спотыкаюсь, ноги не слушаются, сердце колотится так, что кажется, сейчас выскочит из груди. Даурен не церемонится — просто подхватывает меня на руки.

Я вцепляюсь в него мёртвой хваткой. Точно так же, как тогда, в детстве.

Боже… как же это знакомо. Настоящее дежавю. Только теперь я держусь за него не от злости, а от страха. От страха упасть, так как почти не чувствую ног.

Он несёт меня, будто я пушинка — легко, одной рукой, без тени усилия. А я впервые вот так вот, в мужских руках, прилипшая к мощной груди, не считая того случая в детстве.

И оба раза, получается, с ним.

Даурен стремительно спускается по лестнице, захлопывает за нами дверь и запирает её на замок.

Я в безопасности?

Или нет?

Он несёт меня дальше в какую-то комнату, темную как сама ночь. Лишь тонкой неон аквариума освещает наши силуэты. Через мгновение я чувствую, как мягко опускаюсь на кровать. Его мощное тело нависает надо мной, тяжёлое, горячее, и…

Прикосновение губ. Они такие теплые, мягкие и нереальное вкусные. Скользят по моим губам, оставляя сладкий след. Мужские пальцы на моей щеке, гладят, убирают волосы, и кожа горит в местах их прикосновения, как от ярких лучей солнца.

Я открываю губы чуть смелее, его влажный язык тут же касается кончика моего. Мгновение и поцелуй становится глубже, мокрее, но всё такой же ласковый, нежный.

Сильные руки медленно, но верно стягивают с меня куртку, а я даже не думаю сопротивляться. Всё вокруг плывёт, расплывается, будто я проваливаюсь в сон — дурной и порочный, но слишком сладкий, чтобы просыпаться.

Его поцелуи становятся жадными, еще более горячими. Настолько, что всё внутри плавится, растекается.

Боже, как он это делает?

Нурик из 11 «Б», со своими слюнявыми лобызаниями, кажется теперь ошибкой всей моей жизни. С ним было всё ужасно, противно. А с этим — как в кино. Вот что значит мужчина взрослый. Опытный.

Нацелуюсь с Ушастиком вдоволь, научусь, наберусь опыта, а потом я признаюсь ему, что мне семнадцать и я та самая беззубая мартышка, которой он когда-то откромсал косички.

Вот он удивится!

Скажет такой: Нет, не может быть!

А я такая: Да, Ушастик. И лучше отпусти меня, пока мама не надрала тебе уши.

А он такой: Прости меня, Мика. Я был идиотом. Я всю жизнь жалел, что обидел тебя. И готов заплатить за свою ошибку.

А я такая: Да, Ушастик! Ты заплатишь мне своими ушами.

*******

Даурен

Запах Мики — чистый, сука, опиум. Сносит башню с первого же вдоха. Аромат сладкий, терпкий, как колдовское зелье, сваренное из ванили, яда и греха. Он меня дурманит, завораживает и словно тихий шёпот дьявола обещает вечное блаженство.

— Хочу тебя, — хрипло шепчу, — Ты мне чертовски нравишься, Мика, — почти задыхаюсь в экстазе от дурмана её нежной кожи.

— Ты мне тоже нравишься, ушастик, — в блаженной, почти детской улыбке растекается она.

Вот она — совсем другая Мика. Не та колючка, что кидалась своими шипами с первой минуты нашей встречи. Сейчас она расслаблена, податлива, будто знает, что её место — здесь, подо мной.

Неон аквариума режет темноту, бросая синий яд на её лицо и я вижу как блестят ее глаза. Слишком ярко, совсем неестественно. Взгляд мутный, стеклянный, будто она обдолбалась и нихрена не догоняет, что происходит. Словно свалила в астрал, а тело тут оставила — для меня. Делай что хочешь!

Если бы сам не чувствовал что земля уходит из под ног, а все вокруг плывет, решил бы что она под кайфом.

Под кайфом сейчас как раз таки я. Меня ведёт от неё настолько, что даже её «ушастик» чертовски заводит. Другую бы за это слово жёстко драл, без разговоров и прелюдий. Но с ней иначе. С ней хочется нежно, будто с невинной. Такой, какой она кажется. Даже целуется так неуверенно, что я почти верю — чистая. Почти.

Память тут же подкидывает спор с Азой. И разум орёт: он, сука, прав. Осталась — значит, даёт.

И сейчас даст. Сполна. Сколько бы это ни стоило.

— Говоришь, дорого мне обойдётся? — рычу, чувствуя, как кровь закипает от этих её слов. — Назови цену, я заплачу.

Впиваюсь в губы уже остервенело, чтобы знала, чьи они этой ночью. У меня на них особые планы, и они не ограничатся сладкими, как мёд, поцелуями.

Пусть внесет их в отдельный пакет услуг. С наценкой и по завышенному курсу. Всё оплачу!

— Да, ушастик, ты заплатишь мне своими ушами, — мурлычет она всё ещё в своем трансе.

Насчёт ушей не знаю, но ноги, похоже, точно пошли в расплату — я их почти не чувствую. Потому чуть ли не всем телом наваливаюсь на Мику, раздвигая ей ноги. Рука тут же тянется под эту чёртову юбку — размером с мой пояс по тхэквондо.

Одним рывком рву её трусы, стягиваю с себя треники, но в этот момент понимаю, что член, походу, тоже решил уйти в расплату. Он не стоит!

Не стоит, мать его!

Я пытаюсь впихнуть его в неё. Ведь я хочу её! Хочу до одури, до скрежета зубов! И нихрена не понимаю.

Что за хрень тут нахрен происходит?!!

Горло сжимает так, что дышать невозможно. Руки немеют, пальцы будто не мои. Грудь давит, а сердце бешено колотит изнутри.

Шум в ушах, звон в висках. По коже зуд такой, что огнем горит, чешется, а я, сука, почесать себя не могу, потому что рук своих не чувствую.

Чувствую только одно — мне конец!

— Ммми-ика, — хриплю. — Я умираю.

— Нет, ушастик ты не умираешь — всё тем же отрешенным голосом выдает она, — ты за мои косички расплачиваешься, — и опять эта блаженно-идиотская улыбка.

— Какие, нахрен, косички?! — ору, но голос тонет в тумане. — Микааа!

Мир гаснет, как экран старого телика. Неон, темнота, лицо Мики и её горящие холодным светом глаза — всё сужается до узкой белой полоски, а потом — темнота.

*****

Девочки, похороны Даурена в понедельник! Прошу не опаздывать!