Один на миллион

11. ЧАСТЬ ВТОРАЯ — Глубинка

Юми досталась розовая панамка, но он обменялся со Стефом и теперь сидел в зеленой. На той, что он отдал, желтыми буквами было выведено: «У Мирона Зюзина — большая кукурузина». На зеленой же значилось не менее помпезное: «У Дормидонта Коха — вкусная картоха».

— А почему головные уборы такие дурацкие, как в летнем лагере на выезде? — спросил Юми, обмахиваясь зацепленной с рекламного стенда газеткой.

Мика, стоящий в проходе рядом с кабиной водителя, как заправский пионервожатый, ответил:

— Это от спонсоров, они настояли, чтобы логотипы их компании мелькали в кадре. Старая война, вечная битва за любовь потребителя. Им чесание ЧСВ, а нам денежка. Да и в лесу в таких не потеряетесь.

— Мы едем в лес? — спросил Йорген, снова сидящий рядом со Стефом.

— Лес там тоже будет. Терпите, мои загорелые друзья.

Лора, висящая на шее Нильса, снова зачмокала, и тот достал из сумки пакетик с сухофруктами, которые специально для этих целей купил Дин в здании аэропорта.

Юми сидел у окна и смотрел на мелькающие за ним сосны с какой-то непонятной Бьярту ностальгией. Пахнущим смолой и хвоей ветром в салон заносило мелких мошек, иногда шмелей, и омеги начинали пищать, отмахиваясь чем придется. А Юми — нет. Сидел спокойно, даже когда пчела приземлилась ему на коленку.

— Тут лучше, — сказал он уверенно. — Почти как дома.

Бьярту эта поездка по раздолбанной дороге со стенами из вековых хвойных деревьев по обе стороны напомнила тимбилдинг на озере, который у них был в прошлом году с сотрудниками компании. Тогда все, наплевав на указания ведущего конкурсов, поперлись к мангалу и сплотились самостоятельно, путем распития алкогольных напитков. От этого путешествия он ожидал примерно того же.

В пути пару раз останавливались, чтобы разбрестись по кустикам, перекусили бутербродами из буфета и успели вздремнуть. Мику укачивало, он высовывал голову в окно, пока Улли придерживал его за резинку штанов, и со стороны это смотрелось так, будто в браке эти двое минимум лет десять.

— Ох, эта акклиматизация! — ворчал ведущий. — Там бананы и суфле из манго, а тут шишки и медвежьи какахи. Пусть мне увеличивают гонорар.

— За вредность работы? — заметил Улли.

— За вредность меня! Если я начну предъявлять свои претензии, им придется от меня откупиться.

Мика ворчал, размахивал руками и успокоился, только когда Улли впихнул ему в руку телефон с новыми фото из инсты, теми самыми, где Мика стоял у скалы с торчащими из шортов трусами. Отвечая на комменты, омега затих, и Улли устроился поудобнее, приготовившись подремать.

Бьярт в это время пялился на прыгающий по лицу Юми солнечный зайчик. Солнце здесь было другое, не такое яркое, как на островах, мягкое и спокойное, и ему нравилось, как оно отсвечивает в теплых карих глазах. Откинувшись на спинку, Бьярт положил руку на затянутое в джинсу бедро, погладил и оставил, ожидая, что ее стряхнут. Но Юми то ли в самом деле не заметил этого, то ли сделал вид. И если первое Бьярта огорчило бы, то второе ввело в состояние эйфории предвкушения. Приручать дикого омегу оказалось непросто, но очень интересно. Все охотничьи инстинкты приходилось притормаживать, чтобы не поторопиться и не облажаться.

Приехали на место почти в сумерках, выгрузились из автобуса и были встречены группой рослых людей с волынками и в клетчатых килтах. И омеги, и беты, и альфы были облачены в разноцветные полосатые высокие шерстяные гольфы, килты и заправленные за пояс однотонные тканые рубахи. Все омеги поголовно оказались обряжены в платки, некоторые были беременными, вот только детей не было. Пахло от них как в церкви — ладаном и какими-то травками, что в совокупности показалось до крайности странным.

— Добро пожаловать в Дом Солнца! Звенящие Кедры приветствуют гостей на своей благодатной земле! — пробасил длиннобородый альфа, перебирая четки в руках, видимо главный, и волынщики раздули щеки, наигрывая прилипчивый мотивчик. Остальные с любопытством разглядывали прибывших по-деревенски просто — в упор и с головы до ног.

— Проходим, не стесняемся! — подхватил Мика, подавив зевок. — Это ваша обитель на ближайшие недели. Мы так же будем собираться на конкурсы и вече, но теперь вы одна команда. Омеги будут жить отдельно — вот в том голубом домике за воротами. Альфы и беты — в коричневом, через забор. Чтобы прокормиться, вам необходимо следить за хозяйством, огородом и пасекой… Но об этом потом. Сейчас вы обустраиваетесь и знакомитесь с местными жителями. Просьба вести себя чинно, одеваться прилично, деревня староверов все-таки, а мы у них в гостях. На костре не сожгут, но неприятностей не оберетесь. И еще: есть три табу для беседы с местным населением — религия, секс и деньги.

Юрка тут же отозвался:

— Одному богу известно, как я ебусь на работе за такие копейки.

Мика хрюкнул, но тут же вернул лицу серьезное выражение и погрозил Юрке пальцем:

— Альфы и беты не прикасаются к омегам, омеги даже не смотрят в сторону других полов. Воздержание, умерщвление плоти — с этого момента представьте себе, что вы монахи.

Мика саркастично улыбнулся и, сложив два перста вместе и поднимая руку к груди, добавил, благословляя:

— И пусть удача всегда будет с вами.

Омеги притихли, лица удивленно вытянулись даже у альф. Бьярт строго посмотрел на Юрку и тут же глянул на Идрона. Юрка скривился. Альфа, в натуре. Отвечает за своих, даже если они уже чужие.

Зайдя в деревенский домик, Юрка быстренько выбрал кровать возле окна, занимая козырное место:

— Омайгатбл! Крова-а-ать! — И плюхнулся на нее прямо в обуви, пробуя на мягкость. Матрац был, видимо, набит сеном и лежал не на пружинах, а на досках, но это было всяко лучше бамбуковых палок. Одеяло, подушка, матрац — что еще надо для счастья?

Остальные четверо повздыхали, но молча разобрались — выбор был невелик. Стефа выбрал койку рядом с Юркой, следующую занял не так эмоционально — впрочем, он все делал спокойно — Идрон, остальные две Эйрик и Фелси. И только после этого загомонили, обнюхивая и осматривая скудную, простецкую деревенскую обстановку.

Стефа рассмотрел внимательно печь, позаглядывал в подпечек, отодвинул заслонку, сунул нос за шторку.

— А что, света здесь нет? — удивился он, не найдя выключателя на стене.

В наползающих сумерках все с удивлением посмотрели на потолок — лампочек не было. Ни люстры, ни бра, ни светильников. Зато на столе в центре комнаты стояла керосиновая лампа и свечи.

— Ебать, какой романти́к! — хмыкнул Юрка, а остальные застонали.

— А нас покормят сегодня или голодными спать ляжем? — недовольно спросил Фелси. Он всю дорогу не затыкался, и все уже привыкли к его щебету.

— Иди и спроси у этих староверов. х**н ли ты у нас спрашиваешь? Или думаешь, что мы знаем больше твоего? — хмыкнул Юрка и перевернулся с боку на бок, опробуя кровать.

— Сам иди! Я их боюсь! Смелый, блин, нашелся, — обиженно вякнул фигурист и, подойдя к окну, осторожно выглянул из-за занавески на темную улицу. — Ой! Там вроде костер, стол и факелы. Наверное, ужин готовят…

— Или ведьмака будут жечь… — тихо сказал Юрка. К его юмору было трудно привыкнуть, и он не всегда говорил то, что думал, вслух.

Все подскочили к окнам и начали с любопытством переговариваться, обсуждая принимающих их крестьян в килтах. Кроме Юрки. Тот лежал, закинув руки за голову, и думал о том, как быть дальше. Некоторым, чтобы стать пидорасом, достаточно перестроиться на дороге в другой ряд, не включив поворотник. А вот ему предстояло им стать уже в этой жизни. И судя по тому, как вело себя тело в присутствии Бьярта, уже очень скоро. Юрка не понимал, что этому телу было надо: дрочил он как положено, кончал как надо. Но это было абсолютно не то. Не было чувства насыщения, не было ни-че-го. Просто облегчение — как когда хочется чихнуть, потрешь нос и чих перебьешь. А желание все равно остается и зудит. В теле Юрки постоянно бродили неясные томления, сжимающие грудь и будоражащие соски, живот и другие части тела, которые были ему почему-то неподвластны. А при малейшем появлении желания еще и в заду хлюпать начинало. Не так, конечно, как при течке, будь она неладна, но все равно заметно и неприятно. Хотя и приятно. Тьфу. Так и до бабочек в животе скоро дойдет… И до принцесс. Это когда принцессы не какают — все в себя, все в характер.

Юрка совсем запутался и решил отвлечься, пока все занялись распаковкой вещей. Вспомнив про течку, он тут же решил уточнить этот вопрос, с замиранием сердца представляя себе, что этот ужас будет у него ежемесячно, как у девчонок дома.

— Стефа, а как часто течка бывает?

Он мог и у Бьярта спросить, тот был нормальный мужик, свой в доску. Но не спросил. Потому что тот был мужик. Хотя и в доску. Это было равносильно тому, чтобы спросить про тампоны у Коляна или Тольки.

В комнате наступила пронзительная тишина, все замерли, уставившись на Юрку, как на неизвестное животное в зоопарке, и стало слышно, как трахаются мухи на окне.

— Да ладно! Как ты можешь не знать такую простую, даже основополагающую вещь? — Эйрик смотрел на него, как на идиота, ожидая подвоха.

— Я же говорил — кокосом меня по башке приложило. С тех пор ничего не помню, — махнул рукой Юрка.

— Так не бывает, — Идрон тоже не поверил в искренность соперника.

— А вот и бывает, — внезапно вступился Фелси. — Я как-то на льду неудачно приземлился, качественно так приложился башкой. Так вот. Глаза открываю, вижу тренера, слышу, что он говорит, а ни одного слова вспомнить не могу. У меня, правда, быстро прошло, но это было пиздец как страшно. Как же ты живешь, ничего не помня? — посочувствовал он.

— Да кое-что помню. Но не все. — Рассказывать весь трагизм ситуации и все свои пробелы по их миру Юрка не стал: одно дело — кое-что не помнить, и другое — выглядеть полным идиотом. Так и до дурки недалеко.

— Раз в три месяца, милый, — сочувственно сказал Стефа, зажигая керосинку на столе — в комнате значительно стемнело.

— Вот же дрянь какая… — выдохнул Юрка, немного обрадовавшись, что хоть не каждый месяц придется мучиться.

Затем бодро встал с постели и вышел из дома, оставив на кровати дурацкую панамку — уже был вечер и он подумал, что голову не напечет.

Бьярт поджидал по ту сторону забора:

— Прогуляемся ненадолго?

— Ща, только отолью.

Юрка дошел до будочки типа «эм-жо», которую можно было найти с закрытыми глазами по одному только запаху, передумал туда заходить и вернулся к калитке, где его уже ждал Бьяртмар.

— В лесу отолью, как-то не вдохновляет туда заходить.

— Устроился уже? Как условия?

— Да нормально, могло быть и хуже. Деревня как деревня. Жаль только, нет света. Но фигня вопрос — справимся. — Юрка до шестнадцати лет все каникулы проводил в селе у бабки с дедом и прекрасно себя чувствовал сейчас — как в детство вернулся.

Альфа хмыкнул — ничем не пробрать этого Юмодзи, не омега, а стойкий оловянный солдатик прямо.

— Есть хочешь? Там староверы стол накрывают — у меня уже слюнки текут.

Бьярт странно смотрел на Юрку, и тому от пристального внимания стало неловко. Как будто он и его хотел съесть.

— Красиво здесь, — перевел разговор в другую, нейтральную плоскость Юрка и прихлопнул присосавшегося к шее комара, окидывая взглядом тайгу.

— Красиво, — подтвердил Бьярт и заправил непослушную прядь Юрке за ухо. — Без красоты и любви человечество бы не выжило. А так вот смотрю на тебя — и жить хочется. И любить.

Юрка постарался не закатывать глаза, хотя если быть честным, такие слова были ему приятны. Скажи ему кто раньше такое, покрутил бы пальцем у виска. Но внутренний мужик тут же встопорщился:

— Слушай, ну у тебя же Идрон есть. Красивый. Не дурак. Любит тебя…

— Некоторые вещи не прощают ошибок. Доверие и любовь — как раз такие вещи. Я могу простить все, но не предательство. Поэтому — нет.

«Ага-ага, — подумал про себя Юрка, — а пялиться с вожделением на него это не мешает».

— Ладно, за столом встретимся. Мне еще в кустики надо.

Юрка пошел к деревьям по упругому мху, даже не оглядываясь на Бьярта. Ну не умел он в слова, а про любовь и вообще никогда не заливал. Тем более он увидел, как в ту же сторону в отдалении пробирался Мика, и ему захотелось до дымящихся ушей стрельнуть сигарету.

Мика улыбнулся и без слов вытащил пачку, прикуривая себе и протягивая одну Юрке.

— Ну как тебе здесь? Нравится? Про чухау еще не надумал?

Губы у ведущего были что надо. Да и остальное тоже. Но вот на Бьярта Юрка начал засматриваться после всех этих «последних поцелуев» и ночных обнимашек, а на Мику реагировал совсем не так. Может, это потому, что почти месяц ночевок в обнимку так сказался, или шлюховатая натура бывшего Юмодзи брала свое, но Бьярт был ближе и желаннее, чем такой же, как он сам, омега.

Увидев Юркину кривую ухмылку, Мика расхохотался — он ведь его подстебывал каждую встречу, настырный.

— А ты мне снился, — выпустив красивое колечко дыма, игриво проговорил он.

— Ничего, это отстирывается, — отбрил Юрка.

— Нравишься ты мне, детка. Смотри, если надумаешь, мои двери для тебя всегда открыты. И кстати, завтра будет конкурс готовки. На вылет. Кто сделает хуже всех — вылетает. А я не хочу с тобой прощаться…

А вот это было уже серьезно. Спалить яишню и вылететь был единственный вариант. Если только он за ночь, как царевна-лягушка, не научится готовить волшебные блюда. Юрка поцеловал в надушенную приятным парфюмом щеку Мики, решив отблагодарить того за информацию, а тот, не будь дурак, повернул лицо и присосался своими шикарными губами. Мика пах умопомрачительной свежестью, а губы были такими умелыми и мягкими, что Юрка по старой гетеропривычке облапил задницу в джинсах, прижимаясь пахом, и задействовал с ходу язык. Потом оторвался — с трудом — и обнаружил у себя во рту конфету.

— Мятная, — усмехнулся Мика. — Пососать не мешало бы.

— Пошел ты, — хмыкнул Юрка добродушно и зашагал в обратную сторону.

Ожидавший его у плетня Бьярт с недоумением принюхался:

— От тебя пахнет другим омегой. Странные отношения у вас… Ну да ладно, сделаю вид, что ничего не почувствовал.

— Он сам застает меня врасплох, — признался Юрка. — А я — реагирую. Инстинкты же…

— И на меня тоже? Инстинкты?

Юрка посмотрел в голубые глаза, скользнул взглядом по скулам и твердому подбородку.

— С тобой тоже. Но другие… Смотри, что там? Сеновал?

Признаваться альфе, что рядом с ним ему хотелось растечься и перевернуться на спину, как разнежившейся кошке, он сейчас точно не собирался. Он сам себе не мог признаться, что рядом с Бьяртмаром чувствует себя уверенно и спокойно, как дома. А уж про то, чтобы лечь под альфу, и речи быть не могло.

Впереди в самом деле маячил сеновал, чуть правее располагался участок с теплицей, а напротив находился коровник и сараюшки с домашней птицей. Дома других жителей общины жались друг к другу, как ячейки сот в улье, и Юрка их насчитал больше десятка.

— Из огня да в полымя, — вздохнул Бьярт, зажимая его ладонь в своей руке.

Прозвучало это как предсказание, поскольку из воздуха вдруг материализовался самый главный бородач общины, кто-то вроде духовного наставника, дядька Пэтро, и гневно оттолкнул Бьярта от Юрки.

— Греховодник! — Борода расступилась, как воды Красного моря перед Моисеем, являя беззубую пасть. — Сам во грехе погибаешь и невинную душу тянешь в адовы муки?

— Я ж его за руку взял, а не за член, — сказал Бьярт, но тут же пожалел, ибо пасть раздалась вширь:

— Не смей произносить слова бесстыжие на святой земле! Отмаливать будешь деяния свои, двадцать поклонов перед сном и молитва Пресвятому Кунилинкусу.

Юрка, не стерпев, прыснул, и из-под кустистых бровей на него сверкнуло.

— Это нервное, простите, — сказал он поспешно.

— Обещаю молиться Пресвятому Кунилинкусу, — серьезно закивал Бьярт. — Прошу простить.

— Идите с миром, — отпустил их бородач, перекрестив двумя перстами.

Провожая Юрку до домика, Бьярт сказал, что, похоже, здесь будет веселее, чем на острове.

После сытного и странного ужина, без капли спиртного, с деревенским угощением, на котором все помалкивали, боясь лишнее ляпнуть — эти староверы были очень уж строгими и странными, хотя для Юрки тут, в этом мире, все было архистранным, но, видимо, и для остальных здесь было находиться дико, — омеги никак не могли заснуть. Рано темнело, света, кроме керосинки, которую загасили, нет, делать совершенно нечего. Хотя все и устали после перелета, но перевозбуждение и смена климата сказались на каждом. В темноте завязался неспешный разговор. Свет звезд из окон был слабеньким и не мог помешать Юрке заснуть, но ему тоже не спалось.

— Дурацкий перфоманс, дурацкая тайга! — возмутился Эйрик. — Вы заметили, какие у них заабьюженные, затурканные омеги? Ни за что бы здесь не жил. Пешком бы через тайгу месяц шел, но сбежал бы. На дворе продвинутый век, люди в космос летают, а тут дикий альфаархат и глаз поднять не смей!

— Слушай, вот ты модель, причастен к искусству и богеме, так объясни мне, пожалуйста, — спросил Идрон у него, — как различить перформанс и инсталляцию, только просто и доступно. А то я путаюсь.

— О, это легко, дорогой! — Эйрик добродушно хмыкнул. Странным образом все омеги сплотились перед опасностью и несправедливостью — жить как староверы в полном подчинении у альф было дикостью, даже Юрка это признавал. И сейчас, под покровом ночи, их болтовня напоминала летний лагерь, возвращая их всех, таких разных, в общее детство. — Это ты точно запомнишь: насрать под дверью и позвонить — это инсталляция, а позвонить и насрать — это уже перформанс.

Дружный смех разорвал тишину ночи. В соседнем хлеву захрюкала свинья.

— Слушайте, это действительно очень гадко — никакая вера не должна оправдывать насилие и абьюз. Я даже не представляю себе, как можно так жить? — Эйрика, видать, проняло сильнее других, и он никак не мог успокоиться. — Знаете, мне, с моей нестандартной фигурой, тоже по жизни досталось. Спасибо папе и отцу, они во всем меня поддерживали и верили в меня. В школе постоянно заклевывали, дразнили каланчой, обижали, портфель отбирали, раз туда вылили какую-то дрянь… Это сейчас все хотят сфотографироваться и взять автограф, а в детстве…

Он тяжело вздохнул и ненадолго замолчал.

Юрка его понимал: детские травмы — это очень серьезно, именно из них растут ноги у всех фобий и болезней, ему Зойка рассказывала, начитавшись в интернете.

— Но это в нашем, свободном обществе, — продолжил Эйрик. — А здесь просто каменный век какой-то. Нельзя это так оставлять. Вот игра закончится, и я обязательно расскажу на телевидении о творящемся беспределе.

Стеф тяжело вздохнул:

— Как бы хуже не сделал. Законом-то это разрешено. Куда они пойдут, если их отсюда вытащить?

— Стеф, ты хороший омега, — встрял Идрон, — но ты сам замужем за абьюзером, и тебе привычно мириться с давлением. Вот почему ты живешь с мужем, который тебя не ценит и не любит?

— Смешно. — Грустный голос Стефа был тих. — Куда я уйду? Кому я нужен?

— Эм… — протянул Эйрик, садясь на кровати. — Ты же не слепой, ты видишь, что Йорген на тебя запал. Это великолепный случай изменить свою жизнь.

— На что сменить? — Стеф только голову повернул. Обреченность была его второй, неискоренимой натурой. — Наиграется, посмеется надо мной и бросит? Я не могу ему нравиться. Это просто… он так развлекается. Вы же видели его и видели меня.

— Блин, Стеф! Ну понятно, что тебе страшно что-то менять, тем более когда дома такой надежный и прекрасный муж — извини за сарказм, — Эйрика прямо прорвало. — Дай себе шанс. Ты можешь не верить, но я к Йоргену подкатывал с первого дня на острове. Он вообще ни на кого не смотрел. А на тебя засматривается. Вот только подумай — что это за розыгрыш, где альфа три недели на омег внимания не обращает. Дай шанс вам обоим. Что ты теряешь?

— Да не умею я так. — Стефа заворочался в кровати, сено в матраце зашуршало. — Это как поверить в то, что я внезапно стал суперзвездой.

— Глупости. Ты милый, добрый, симпатичный. Тебе просто надо поверить в себя, — подал голос Идрон.

— Вот я тебя мало знаю, но ты мне тоже симпатичен, — подключился к разговору Фелси. — Это твой муж тебя заставил поверить, что ты никому не нужен. Бросай ты его. Или хотя бы присмотрись к Йоргену. Я бы тоже к такому подкатил, но не мой типаж. Мне больше Бьяртмар нравится.

Идрон с Юркой посмотрели в темноту, где была кровать фигуриста.

— Но мне не светит, — тут же грустно добавил тот, и Юрка закатил глаза.

— Да, Бьярт просто идеальный альфа. Я дурак был, что изменил ему, — совсем тихо сказал Идрон, но все услышали. Тишина стояла такая, какая может быть только в деревне — где нет шума проезжающих машин, толп людей и телевизора. — Но он эмоционально зажат, никогда доброго слова не сказал, а мне, как любому омеге, нужны были слова и чувства. А он больше делами доказывал.

После этого слов ни у кого не нашлось, все завозились и наконец-то улеглись спать.

В домике альф и бет Бьярт занял кровать в углу, рядом с Нильсом и его обезьяной, на которую пришлось тоже надеть килт, потому что жителей общины возмутил вид голого филея экзотического существа. Лоре одежонка приглянулась, как и маленькая лежанка, которую Нильс устроил ей рядом с кроватью. Стейн и Бо легли у входа, Йорген и Альрик посередине. Джером, как всегда молчаливый и флегматичный, сразу же завалился у окна, вытянув ноги. Лора, враскорячку добравшись до него, лизнула пятку, сморщилась и вернулась к Нильсу, который штопал выданные гольфы — носков в общине не водилось.

— Надеюсь, нам не придется ходить на реку, чтобы мыться, — проговорил Бо, укладываясь в кровать.

— Я баню видел, — зевнул Джером. — Думаю, мы там будем мыться всей кодлой. И я счастлив, честно. Мне насточертело плавать в соленой воде.

— Но запах тут, конечно, — протянул Стейн. — Давайте окно, что ли, закроем…

— Поддерживаю, — тоже зевнул Альрик.

Вскоре все пожалели о принятом решении — Лора, объевшись чечевицы за ужином, которая ей по непонятным причинам приглянулась, начала газовую атаку. Вид у нее при этом был крайне несчастный.

— Вы шутите, — пробормотал Бьярт, вставая, но Бо уже открывал окно, кашляя и матерясь.

— Это все фанатики с долбаными бобами, — говорил Нильс, массируя раздувшийся живот несчастного создания. — Чувствую, и мы скоро так же кончим.

— Я кончать не собирался, — сказал Альрик, поворачиваясь на другой бок. — Тут — точно нет. А вот в омежьем доме… Есть там один кудряш.

Бьярт не стерпел:

— Есть, да не про твою честь.

— Так и не про твою. Рыжие — самые сексуальные, не знал? А я везде рыжий.

Йорген в темноте цыкнул предостерегающе, но Бьярт и так отвечать не собирался. Все же он больше любил делать, чем говорить.

Съемочную группу устроили в третьем домике — сиреневом, и Мике даже досталась отдельная комнатушка с кружевными занавесочками и геранями на окнах. Улли он затащил к себе, не терпя возражений.

— А я знаешь что заметил? — сказал он, вешая в шкаф одежду. — Все тут такие прям религиозные, не пьют, не гонят, а у меня за сегодня уже трое сигарету стрельнули и потом шухерились за сортиром. Вот не понимаю я такого! Не выдержу и скажу этому главному, чтоб своих в узде держал, раз такие все святые!

— Знает он, — отозвался Улли, сворачивая носки в трубочку и расставляя уже свернутые в ящике комода.

— И ничего не делает?

Улли оторвался от своего занятия и посмотрел на Мику оценивающе, размышляя о чем-то.

— Я тебе сейчас скажу кое-что важное, но обещай, что никто об этом не узнает, — проговорил он. — Ты же знаешь, что за кадром группа скучающих богачей делает ставки на шоу — кто вылетит в очередной раз, кто облажается, кого стоит немного простимулировать, кого осадить.

— Допустим, — Мика сощурился.

— Только вот на экраны идет лишь малая часть. А наши основные зрители — эти самые богатеи, и камеры пишут в режиме онлайн все, что происходит. И большая часть староверов — набранные статисты из местных, они килты впервые за неделю до нашего прилета нацепили, а настоящие только Пэтро с семьей, их здесь считают за местных блаженных. Избы срубили в начале проекта, потом покрасили под старину, а так тут, кроме землянки и хлева со свиньями, ничего не было.

— Потрясающе! — всплеснул руками Мика и сел рядом на кровать.

Улли принюхался:

— Пахнешь другим омегой.

— А, это Юмичка, — усмехнулся тот. — Моя сладкая булочка. Не могу его не тискать, когда он рядом ошивается.

— Хочешь, можем и втроем попробовать, — флегматично заметил Улли, а Мика ощутил, как дернулось веко.

— Втроем? — произнес он тихо.

— Если ты хочешь.

Маленький и тонкий Микин палец ткнулся Улли в бицепс:

— В кровати, где уже есть я, любой третий — лишний. Запомни раз и на всю свою ничтожную альфью жизнь.

Улли по-хозяйски сгреб его в объятия и хохотал, пока тот пытался вырваться. Последовавшее за короткой ссорой долгое примирение расшатало в и без того хлипкой койке все пружины.

Утро наступило с петухами, у порога затопали, застучали, и сонные омеги, продирая глаза, недовольно зашевелились, поднимаясь, зевая, одеваясь и выходя во двор.

— Вот там, за двумя домами, колодец. Натаскаете воды, нальете в умывальник на заборе. — Дядько Пэтро, как представился бородатый альфа, сильно окал, как и все местные жители. — А покамест пойдемте в хлев, покажу вам ваше хозяйство. Бурёнку надо подоить, выгнать на пастбище, свиней покормить, курам дать зерно. За дело надо браться. Огород неполотый стоит. Солнце сегодня, полить надо рослыну, а то завянет.

Омеги испуганно жались друг к другу, идя за дядькой по холодной утренней росе к хлеву. Морщили носы от запахов все, даже Юрка. Обоняние у омег было острее, и все запахи просто шибали в нос, хотя деревенская жизнь была ему знакома и не пугала. Перепрыгивая через коровьи лепёхи, в которые они вчера чудом не вступили в темноте, омеги начали осознавать, что на острове еще был рай, а здесь один из кругов по Данте.

— Только не это! — Фелси трясся как осиновый лист. — Я их боюсь, — взвизгнул он, дергаясь от Бурёнки. — Я лучше кур покормлю!

Он схватил туесок с зерном и юркнул в соседнюю дверь, откуда доносилось кудахтанье. И тут же выскочил — за ним несся петух, высоко подпрыгивая и стараясь клюнуть в аппетитный зад фигуриста. Туесок выпал из рук, и на рассыпавшееся зерно набросились, громко горланя и хлопая крыльями, пестрые куры.

— А-а-а! Спаси-и-и-ите! — заверещал Фелси, бегая зигзагом по двору. Повисшие на заборе староверы, тыкая в него пальцами, неприлично смеялись, наблюдая за бесплатным спектаклем и давая советы.

— Приличный омега — и от петуха бежит. Надо брать. Поди, скромный, — громко говорил рыжебородый, с носом-картошкой альфа в красно-зеленом килте.

Больше всех надрывались омеги — городские неженки в неприличных одежках им были бесплатным развлечением.

Юрка выскочил наперерез бежавшему уже третий круг Фелси, поднырнул под его растопыренные руки и точным броском схватил петуха за горло, высоко поднимая над землей и подальше отставляя от себя. Петя бил крыльями, молотил ногами по воздуху, хрипел и клекотал, но Юрка быстро донес его до сарая и, кинув внутрь подальше, закрыл дверку на деревянную защелку.

— О! Справный хлопец! Точно замуж возьму. А иди-тко сюда, красавец. Знакомиться буду, — тот же рыжебородый повелительно махнул рукой.

Юрку морозными мурашками обсыпало. Незащищенность и одиночество ударило как лопатой по спине. Ему очень захотелось показать средний палец и даже спустить штаны и выставить голый зад, как они в детстве делали в селе, но он понял уже, что здесь надо быть осторожнее и такие штучки даром не пройдут.

— Некогда мне. У меня еще Бурёнка не доена.

Он гордо развернулся и на подрагивающих ногах вернулся в сарай, откуда испуганно и изумленно таращились омеги.

— Спаситель мой! — Фелси набросился на него и повис на шее. Сердечко его от страха стучало в груди, аж выскакивало.

За забором заулюлюкали и засмеялись еще громче, перекрикивая громких кур во дворе.

— А ну цыть! Авдотий! Подь сюды! Покажи гостям, как доить Бурёнку. — Дядько Пэтро грозно махнул рукой, и закутанный в платок по самые брови омега отделился от плетня и пошел к сараю, плавно покачивая бедрами. — А вы марш по домам — неча тут зубы скалить. Кто сегодня на общинное поле идет?

Омеги «Солянки» молча переглянулись, в их взглядах читался ужас. Авдотий прошел к корове, та радостно и протяжно замычала. Он погладил ее по теплому боку, поставил подойник рядом, омыл тряпицей вымя.

— Вот так надоть! Помыть вначале, а тогда берете за сосочек и сцеживаете вниз. — Струйка молока ударила в землю, поднимая брызги. Откуда-то материализовался рыжий кот и начал тереться о гетры омеги. — Брысь, Пушок! Перво-наперво сливаете земле-матушке, а тогда уж в подойник.

Омега привычным жестом начал доить, и у него получалось легко и просто.

— Ну давай, кто первый? — Он поднял хмурое лицо и посмотрел на отпрянувших горожан.

— Я! — вызвался Юрка и сел на низенький стульчик, заеложенный многими задами.

Руки вспоминали с неохотой, но таки вспомнили. Доил он одной рукой, не как Авдотий, и тот хмурился — почем зря животину мучают.

— Так, давай дальше ты, Петькина любовь, — кивнул головой старовер на Фелси.

— Не-не-не! Я лучше в огород, — попятился тот и спрятался за спинами.

Юрка в другой раз посмеялся бы над огорошенными омегами, но почему-то было не смешно. Стефа боязливо попробовал подергать за сосцы, получил от Бурёнки по морде хвостом и, дернувшись, свалился со стульчика, отполз на четвереньках и больше не выявлял желания приближаться к мычавшей и перебиравшей ногами корове.

Идрон, сцепив зубы, тоже попробовал, но чуть не получил копытом в лоб и убрался оттуда тоже на четвереньках, пачкая ухоженные руки с остатками маникюра и визжа как резанный поросенок. Эйрик даже не попытался.

— Ну на х*р! — пробормотал он и перекрестился почему-то.

Додаивать пришлось Юрке.

Со свиньей все прошло еще хуже — выгнать ее из одной части хлева в другую омеги пытались палкой от граблей. Визжали одинаково, и, пожалуй, у омег получалось громче. Затем, пока одни держали загородку, другие быстро выгребли сено из-под ног, угваздавшись в отходах и грязи по самое небалуйся. Когда в корыто было вылито принесенное из ведра пойло и свинью выпустили обратно в чистый загон, омеги вышли из сарая и повалились без сил на траву, вытирая лица и руки розовыми и зелеными панамками.

— Господи, курить-то как хочется, — севшим от визга голосом сказал некурящий Фелси.

— Грех это! — божьим гласом раздалось над головами, и омеги взвизгнули, пока не углядели дядьку Пэтро. — Не поминай имя божье всуе! И не поддавайся на совращения от лукавого! — грозно проповедовал он, перебирая в руках четки.

— А то кадилом навернет, — пробормотал Юрка, закусывая губу и пряча улыбку.

На конкурс все явились в построенную отдельно во дворе кухню-столовую, где и обедала вся община. Бьярт, уставившись на заставленный продуктами длинный стол — овощи, сыры и творог, молоко, яйца, мясо, крупы, — сглотнул слюну. Он до сих пор не мог привыкнуть к тому, что тут было что-то кроме крабов и кокосов. Внизу, под столом, что-то чавкало, и он догадался, что Лора наплевала на правила приличия и стянула первое попавшееся съестное.

— Итак, — Мика, стрельнув глазами на выстроившихся позади команды альф в килтах, подавил зевок. — Перед вами стандартный набор продуктов, из которых вы должны будете состряпать любое блюдо на ваш вкус и показать свое умение и пригодность в быту. Но помните — то, что вы приготовите, должно прежде всего понравиться духовному наставнику. Тот, кто приготовит самое невкусное яство, выбывает из проекта.

Бьярт оглянулся на Юми с беспокойством, вспомнив, как тот, очищая овощ от кожуры, срезал половину батата.

— Не ссы, — похлопал его по плечу Юмодзи. — Я знаю секрет приготовления шаурмы. Меня сам Тамик из шаурмячной на вокзале учил.

— Что это такое — шаурма? — спросил Бьярт.

— Это лучшее из лучшего, что ты можешь попробовать в жизни. Даже больше скажу: ты родился ради того, чтобы попробовать это.

И рассмеялся хрипло, отчего в груди Бьярта сразу потеплело. В ширинке тоже, потому что кровь прилила и туда, но думать сейчас все же хотелось о первичной потребности — о еде, поэтому он выбрал пару сочных антрекотов, из которых собирался приготовить единственное, что умел в идеале.

— О, твои знаменитые отбивные! — заметил появившийся сбоку Идрон.

— Они самые, — буркнул Бьярт, наблюдая за Юми и недоумевая, почему тот запихивает в лаваш совершенно не сочетающиеся друг с другом продукты, а затем еще и вливает туда смесь из сметаны, чеснока и бог весть чего еще.

— Попробуй соус, — Юми, не спрашивая, почти насильно пихнул измазанную ложку Бьярту в рот. — Ну как? Вкусно?

Бьярт ложку отобрал, облизнул и зачерпнул еще из миски.

— Под мясо на гриле тоже зайдет, — произнес он. — Очень вкусно.

— Потому что там огурчик, — сказал Юми. — Без огурчика — пфе!

Это был первый его опыт готовки шаурмы, до этого Юрка только наблюдал за приготовлением в привокзальной шаурмячной. У него дома никогда таких продуктов не водилось, а Зойка тоже не заморачивалась с шаурмой, если ее можно было купить готовой.

Идрон рядом фыркнул и закатил глаза.

Нильс нажарил пирожков с джемом — джем растекся, но пирожки похвалили, как и Бьяртовы бифштексы. К Идронову салату с курицей отнеслись прохладно, отметив излишнюю жирность. Жареную рыбу со специями Альрика сожрали быстро, сразу после котлет Джерома. Фелси, ограничившись диетическим салатом из капусты и чечевицы, вызвал восхищение постящихся, Стейн урвал свою минуту славы с индюшиной грудкой в панировке, а Бо — с фрикадельками. Йорген долго возился с сырным соусом для макарон и преуспел, незначительно уступив в умении Стефу, который выделился и сотворил грибной жюльен. Юмину шаурму Пэтро сожрал сам, причмокивая и вытирая бороду полотенцем. А вот Эйрику не повезло — пирог с зайчатиной пригорел снаружи и не пропекся в сердцевине, тем самым подписав ему приговор.

— И ладно! — махнул рукой омега. — Все равно весело было. Зато никаких больше коров, свиней и староверов!

Остатки от прошлой команды «Созвездия», конечно, расстроились — успели сдружиться, а вот лямбдовцы вздохнули свободно — им прощаться в этот раз ни с кем не нужно было.

Остатки блюд были уничтожены в последующие минут пятнадцать. После конкурса Бьярт, пользуясь общей суматохой, потащил Юми за руку за сарай.

— Чего ты? — озираясь, спросил тот.

— Если увидят, скалкой по башке прилетит, — сказал Бьярт. — Просто хочу рядом посидеть. Мне без тебя не спится. Ворочаюсь, а заснуть не могу, привык же.

Юми сел на землю, оперся спиной на стену сарая и сунул травинку в рот. Отчего-то Бьярт был уверен, что ему тоже не спится, только вытянуть это признание из омеги было так же трудно, как и многое другое. Повернув лицо, Юми все же хотел что-то сказать, но отвлекся на шум и хмыкнул: мимо пробежала Лора с огромным рыжим котом, который лежал у нее на руках как отпрыск королевской особы, смотря на окружающих с долей ленивой аристократичности. Судя по вектору перемещения, обезьяна несла кота в альфий домик.

— Весело у вас будет сегодня, — сказал Юми, улыбаясь.

— Скучно без тебя, — ответил Бьярт, ничуть не флиртуя.

Без омег было действительно неинтересно вечерами, а без Юми — неинтересно в принципе.

У Юрки сердечко сделало еще один «ебоньк», и потеплело в животе. Даже нежностью плеснуло куда-то вовнутрь. Оказывается, простые слова тоже делают хорошо, когда они искренне сказаны.

— Вечером жду всех на молитву в часовню! Да прочтите семнадцатую главу Евангелия от Марка. Будем говорить с вами о лжи, — заунывно провозгласил голос в рупор, напугав и расслабившегося Юми, и засмотревшегося на его губы Бьярта. — Не дайте греху проникнуть в ваши души!