ШахOFF

Глава 3

Марк рассмеялся.

Короткий, сухой, беззвучный смех — больше похожий на выдох.

В нём не было ни веселья, ни презрения.

Было признание.

Признание мастерски проведённой атаки, против которой не было немедленной контратаки.

— Чистым, — повторил он её слово, растягивая его, пробуя на вкус, как незнакомый яд. —

Интересный выбор слова.

После этого, — он кивнул в сторону тела, не глядя.

Он отошёл к камину, взял в руки кочергу.

Не для дела.

А просто чтобы занять руки.

Чтобы почувствовать вес металла.

Он смотрел на тлеющие угли.

— Шесть лет.

Десять миллионов.

Ты — хозяйка в этом доме.

Со всеми правами жены.

Он повернулся к ней.

Его лицо было нечитаемо.

— А что я получу, кроме… молчания?

Молчание можно купить и дешевле.

Можно отнять силой.

Она достала телефон.

— У меня уже набран номер.

Она показала экран.

— 101. Вызов.

Она подняла глаза.

— Ты успеешь выстрелить в меня?

Может быть.

Но ты не успеешь убрать тело, уничтожить камеры, купить всех.

Она убрала телефон.

— А я — успею сказать.

Она посмотрела на него.

— Ты не Бог.

Ты — человек.

И ты знаешь: один звонок — и ты в тюрьме.

Она сделала паузу.

— Или — женишься.

Время остановилось.

Он видел её палец, зависший над экраном.

Видел цифры «101» — яркие, как предсмертная вспышка.

Камеры.

Да, они были.

Запись в облаке, которую не удалить мгновенно.

Тело.

Запах.

Время.

Его враги начнут действовать быстрее любой полиции.

Он посчитал шансы.

И проиграл.

Не в силе.

В праве.

В этой чудовищной, искажённой справедливости матери.

— Что ещё ты хочешь за не свидетельствование?

— Брачный договор, — выдохнула она. —

Контракт.

В котором сказано, что ты всё это мне предоставляешь.

Я хочу стать женой.

На шесть лет.

Без измен, без вранья.

И доступ к счёту — 10 миллионов рублей.

Сразу же… после подписания.

Я — не свидетель.

Я — жена главы.

Если ты мне изменишь, если ты попадёшься, то я заберу у тебя всё

Всё

Понимаешь?

Он остался стоять, выпрямившись во весь рост.

Но его поза изменилась — стала менее напряжённой, более расчётливой.

Кивнул коротко и резко, как ставя точку в долгом споре.

— Договор.

Хорошо.

Его голос приобрёл деловую, металлическую окраску.

— Мой юрист подготовит его к утру.

Всё, что ты назвала, будет в нём.

Десять миллионов на твой именной счёт с правом свободного распоряжения.

Брак на шесть лет.

Измена будет считаться нарушением контракта со стороны любого из нас — со всеми финансовыми последствиями.

Он сделал шаг в сторону, к столу, достал сигару, не спеша обрезал кончик.

Действия были неспешными, обдуманными, возвращающими ему ощущение контроля — пусть и призрачного.

— Но запомни, — он зажёг сигару, и дым заклубился в луче света от лампы. —

С момента подписания ты становишься не просто женой.

Ты — актив.

Часть структуры.

Твоё молчание покупается не только деньгами.

Оно покупается грязью.

— У нищих есть такая поговорка, — женщина бросила взгляд на мёртвого сына. —

Лучше оплакивать горести с заднего дивана лимузина, чем на велосипеде.

Мне плевать.

Алан не был спокойным ребёнком.

С ним было всегда сложно, но хотя бы его смерть изменит нашу с Алекс жизнь к лучшему.

Горькая усмешка Лианы повисла в воздухе — пронзительная и неожиданная, как пощёчина.

Марк перестал качать головой.

Он просто смотрел на неё, оценивая эту новую, циничную трещину в её материнском горе.

В этом была своя, извращённая правда — правда выживания.

— Практично, — наконец произнёс он, выпуская струйку дыма. —

Значит, ты уже считаешь прибыли и убытки.

Хорошо.

Это упрощает дело.

Он подошёл к бару, налил два коньяка — в массивный бокал для себя и в простую стопку для неё.

Поставил стопку на край стола рядом с ней.

— За новую жизнь, — сказал сухо, подняв свой бокал, но не дожидаясь её тоста.

Сделал глоток.

Жёсткий, обжигающий.

— Завтра в девять.

Будь готова.

И приготовь вещи.

После… процедуры подписи на контракте… ты переезжаешь в восточное крыло.

В комнаты жены.

И начнёшь подготовку к свадьбе.

Твоя дочь может переехать с тобой.

Решай сама.

Но с завтрашнего дня вы обе — под моей прямой защитой.

И под моим прямым наблюдением.

Его взгляд стал тяжёлым, неотрывным.

Лиана взяла стопку и выпила.

А затем, кашлянув, добавила:

— И последнее.

Если ты когда-нибудь назовёшь его смерть «выгодной сделкой» при моей дочери…

Контракт не спасёт тебя от того, что я сделаю с тобой, Шахов.

Её ответ, брошенный ему в лицо с хрипотцой от коньяка, заставил его брови чуть приподняться.

Не гнев.

Скорее — холодное уважение к её внезапно проявившейся силе.

Она не просто приняла его условия —

Она мгновенно адаптировалась.

Начала играть на его поле.

И даже бросила ответную угрозу, зная, что теперь имеет на это право.

— Договорились, — он поставил бокал. —

Тогда начнём с чистоты.

Ты говоришь «свадьба».

Хорошо.

Она будет через месяц.

Громкой и официальной.

Достаточной, чтобы все нужные люди увидели и поняли.

Твоя дочь будет свидетельницей.

Он подошёл к окну, отодвинул тяжёлую портьеру.

За стеклом лил бесконечный дождь, смывающий следы с улиц.

— А теперь, — он повернулся к ней, его фигура чётко вырисовывалась на фоне ночного города, —

Первая обязанность жены.

Позвони моему человеку.

Он вынул из кармана одноразовый телефон, положил на стол.

— Набрать один номер.

Скажешь: «Заказ на уборку в кабинете. Срочно».

Больше ничего.

Поняла?

Это был тест.

Первый и самый важный.

Не просто подписать бумагу.

Совершить действие.

Сделать первый шаг в его мир, став его частью не на словах, а на деле.

Она взяла телефон.

Пластик был холодным и чужим в её руке.

Её пальцы, привыкшие к тряпкам и щёткам, набрали номер без дрожи.

Голос, когда она произнесла кодовую фразу, был ровным, почти безжизненным, как будто она заказывала доставку продуктов.

— Заказ на уборку в кабинете. Срочно.

Она положила трубку.

Звук отбоя прозвучал громко в тишине.

Марк наблюдал за ней, не отрываясь.

В её глазах он увидел не раскаяние, а пустоту —

Ту самую, в которую ушла её прежняя жизнь.

Она прошла тест.

Он смотрел на неё, закрывая глаза её сыну.

В его движении не было ни милосердия, ни уважения к мёртвому.

Только практичность —

Незакрытые глаза выглядят неряшливо.

Привлекают лишние вопросы.

Он выпрямился, вытер пальцы о брюки.

— Месяц, — повторил он, и в его голосе теперь звучала не переговорная интонация, а чёткий, не терпящий возражений приказ. —

За это время ты выучишь, как вести себя на публике.

Как улыбаться нужным людям.

Как молчать, когда нужно.

Ты будешь присутствовать на встречах, но не говорить.

Сидеть рядом, но не вмешиваться.

Ты — витрина.

Красивая, элегантная, послушная.