Лугальзагесси, царь Шумера

10.1

Женщины внесли дымящие куски баранины и поставили на стол. После этого одна из женщин полила мясо белым соусом и посыпала диким луком. Шейх и Лугальзагесси сполоснули руки в тазу и принялись за еду. Ели правой рукой, так как у бедуинов левая считалась нечистой. Запивали все прохладной родниковой водой, что копилась в колодцах.

Молодая бедуинка в черном платье и черном платке с медными монетами, принялась услаждать слух мужчин красивой песней о путнике, который не найдя дорогу к дому, попал в удивительный сад, где росли плоды, подобные меду, а цветы истощали благоухающий аромат словно тело прекрасной наложницы. Слушая песню, Лугальзагесси вдруг вспомнил о Лии, которая всегда завораживала его своей дивной красотой, и тело которой благоухало райскими цветами. Теперь Лии не было в живых, ее некогда прекрасные черты лица изуродовала смерть, превратив нежную кожу в полуистлевшую плоть.

В шатер тяжелой походкой вошла еще одна молодая женщина, которая стыдливо прикрывала свой живот, который не могли скрыть даже тяжелые мешковатые одеяния. При виде ее царь тут же забыл о наложнице и взору ему предстал облик Нанисты и их будущего ребенка, который должен вот-вот родиться и одарить всех присутствующих невинной младенческой улыбкой, способной умиротворить самое черствое сердце. Ради этого долгожданного ангелочка и решил царь Лугальзагесси расширить пределы своего царства, чтобы дети его могли править обширной землей, простирающейся от востока до запада, и с севера на юг.

После трапезы шейх позвал царя прогуляться с ним до окрестных холмов, где росли колючки и чертополох. Вместе они, без охраны, вышли за пределы бедуинского стана, оставив палатки и шатры позади. Вскоре они обогнули песчаные барханы и их глазам предстали холмы, поросшие жесткой пустынной травой, разносившей приторно-горьковатый запах по всей округе. Шейх Али, опираясь на длинный посох, первым взобрался на этот холм, а Лугальзагесси вторым, намеренно шагая на полшага позади вождя племени.

С вершины холма открывался живописный вид на прибрежную пустыню, которая простиралась до горизонта, сливаясь с бледно-голубым небом. Воздух был сухой и горячий. Песчинки кружились над раскаленной землей словно рои мошкары, оседая на волосах, лице и одежде. Лугальзагесси протер ладонью пылающее лицо и внимательно посмотрел на дорогу, что петляла между барханами и каменистыми холмами где-то на востоке.

- Что это за дорога, достопочтенный шейх? – спросил царь, явно интересуясь данным путем.

- О, воин, эта дорога, ведущая в благодатную Аравию, где произрастают самые лучшие в мире пряности.

- А ты был когда-либо в Аравии?

- К сожалению, нет. Мы – бедные кочевники пустыни, из покоен веков живущих в шатрах и не имеющих ничего, кроме шерстяных одежд да медной посуды. Мы даже не учимся грамоте, как вы, славные шумеры. Целую жизнь мы кочуем по месопотамской пустыне, продаем черношерстных скакунов да теплые вещи из верблюжьей шерсти.

- Не обижайся, шейх, - сказал Лугальзагесси, желая поскорее добраться домой до наступления ночи, - но ты ведь позвал меня сюда не для того, чтобы поделиться тяготой вашей кочевой жизни?

- Нет, гость, конечно, нет, - тут Али указал пальцем в сторону холмов и проговорил, - по этой дороге ты быстро доберешься до Уммы. Об этом пути не знает никто, кроме меня. Ты поедешь до тех холмов, затем повернешь направо и дальше езжай не сворачивая. Не бойся, что там нет дороги, ибо это секретный путь. Если сделаешь все, что я велю, менее чем через два часа будешь уже у себя дома, пусть жена дождется тебя.

- Пусть благословят тебя боги, почтенный шейх.

Еще долго стояли они так, глядя с холма на обширную пустыню. Оба выделялись на фоне красноватого неба, обагренного в закатных лучах жаркого солнца. И была у них разница, которая сразу бросалась в глаза: высокий широкоплечий мужчина в кожаных доспехах и короткой юбке из толстого полотна, и высокий сухопарый старец в длинном красном плаще, зеленой чалме, который опирался на длинный пастуший посох. И было во внешнем виде старца что-то необычное, аскетическое, величественное, которое было полной противоположностью молодого царя с волевым воинственным лицом, обрамленного густыми иссяня-черными волосами.

Шейх Али указал на первую звезду на небосклоне и тихим голосом проговорил:

- Видишь ту звезду, воин?

- Да, - также тихо ответил Лугальзагесси, полностью погруженный в свои мысли.

- Сейчас мы отправимся в стан, там мои люди дадут тебе еды в дорогу и коня, ибо твоя лошадь устала и ей необходим отдых.

Царь взглянул в глубокие глаза старца, которые особенно выделялись на сухом сморщенном лице, и произнес с поклоном:

- Я благодарю тебя шейх. По возвращению в Умму я расскажу о добре, что ты сделал мне. Наш повелитель вознаградит тебя.

- Я помогаю людям не за добро и награды, а ради души моей, которую боги в скором времени призовут к себе. Ибо не драгоценностями, а делами праведными человек может заслужит Рай.

- И ты веришь в это, достопочтенный шейх?

- Я не верю, я знаю. Все в нашем мире подвержено круговороту, и ничто не останется без ответа. Если человек причиняет другому зло, то зло это вернется в многократном размере. Если же человек совершает добро, не требуя награды, то боги сами вознаградят его если не в этой жизни, то в другой.

- Ты говоришь мудрые вещи, шейх. Но почему же тогда боги не помогают обездоленным и нищим, живущих на улицах города? Почему в течении многих лет Умма является данником Лагаша, в то время как сам город мечтает сбросить непосильное ярмо данника?

- А что мешает правителям Уммы, у которых есть деньги, власть, армия, изменить ход событий? Да, простые люди ничего, увы, не могут. Но власть имущие должны отстоять свои права, чтобы жены могли рожать детей, не боясь голода; чтобы старики могли в их годы насладиться покоем и тишиной; чтобы дети могли играть на улицах, не боясь вражеского войска. Но все это должен дать тот, кто сейчас занял трон Уммы после смерти царя Илии. Народу нужен отдых, ибо силы его не вечны, а кормиться лишь обещаниями никто долго не сможет.

Лугальзагесси вспыхнул от таких дерзких слов. Рука машинально потянулась к рукоятке кинжала. Но он успел взять себя в руки и лишь глубоко вздохнуть, отгоняя тревожные мысли. Да, он поднял налоги; да, крестьянам тоже пришлось трудиться в два раза больше. Но разве только о себе печется царь Уммы? Он подготовит армию, которая разметет в пух и прах все вражеские войска. Он покорит все города Шумерии и наложит на поверженных дань, дабы его поданные и жители Уммы смогли жить в достатке. Разве он, царь Лугальзагесси, плохой правитель, если приказал кузнецам за большое вознаграждение выковать как можно больше оружия: мечей, копий, стрел, щитов. Разве не с его соизволения солдаты, некогда жившие впроголодь как последние бродяги, смогли, наконец, перебраться в просторные казармы и есть каждый день мясо и белый хлеб? Почему же тогда шейх недоволен его правлением? Или этот старик печется лишь о простолюдинах, не способных ни на что, кроме работы на плантациях и каналах? Разве в этих оборванцах сила и мощь державы? Нет, сила эта заключена в армии, в царе, вера в которого живет в каждом человека. Вот, в чем заключается мощь государства! И о чем только толкует этот старый шейх, вождь каких-то бродяг-бедуинов?

Такими думами успокаивал себя Лугальзагесси, когда вместе с Али вернулся обратно в стан, где слышался рев верблюдов, блеяние овец, веселые голоса ребятишек, бегающих по земле совсем босые. Женщины, переругиваясь на своем языке, прямо на улице в больших котлах готовили ужин из баранины, приправленной различными пряными травами. Мужчины с гордым видом сидели полукругом у костров и за живой беседой потягивали длинные трубки с дурманящими благовониями.

Царь подошел вместе с шейхом к красивому черногривому жеребцу, который злобно грыз удила, поглядывая на людей налитыми кровью глазами. Лугальзагесси нежно погладил его в холке и осмотрел его красивые стройные ноги. Да, жеребец был молод и силен. С таким он быстро домчится до города, где, наверное, ждут его возвращения верный Сурру-Или и любящая супруга Наниста.

Пока царь разглядывал жеребца, не забыв посмотреть его зубы, шейх Али отвел в строну одного из молодых людей и сказал ему на ухо:

- Дай царю в дорогу флягу с водой да кусок баранины. И побыстрее.