Монстр

Глава 11

Где я?

Пальцы непроизвольно сжимают шелковистую наволочку. Тело ноет, будто меня переехал грузовик, но...

Я моргаю, пытаясь собрать мысли в кучу. Воспоминания накатывают обрывками: мать Аяза, ее злые глаза, удар по лицу, падение вниз ...

А потом — ничего.

Осторожно прикасаюсь к своему лицу. Кто-то обработал ссадины — кожа слегка пощипывает от мази. Под пижамой (чужой, пахнущей свежестью и чем-то древесным) чувствуются аккуратные бинты на ребрах.

"Почему..."

Голос звучит хрипло, чужим.

Слёзы предательски подступают, но я резко провожу ладонью по глазам. Нет, я не позволю себе слабости. Не перед ними.

Мысли мечутся, как пойманные в ловушку птицы: мать Аяза, её ледяной голос, удары... а потом — темнота.

И теперь я здесь. В его доме. В его постели.

Разум лихорадочно перебирал все детали произошедшего?

Я видела его раньше — всегда издалека. На светских раутах, где он держался в тени, но все равно притягивал взгляды. В дорогих ресторанах, куда его впускали без очереди. Но тогда, между нами, всегда была толпа, стекло машины, десятки людей.

Однажды он повернулся ко мне, и я впервые увидела его.

Не фотографии в таблоидах, не силуэт в дверном проеме кабинета отца — его.

Его плечи — широкие, будто высеченные топором, под тонкой рубашкой угадывались рельефы мышц. Его руки — крупные, с выступающими венами, на одной — шрам, белой полосой пересекающий смуглую кожу.

Но больше всего — его глаза.

Темные. Не просто карие — глубокие, как ночь за городом, где небо сливается с землей. В них не было ни капли притворства.

Как будто кто-то провел раскаленным лезвием по обнаженной душе. Мурашки побежали вниз по позвоночнику, и я непроизвольно сжалась.

Только потом осмелилась поднять глаза.

Я лишь на секунду заглянула в кабинет — нужно было передать отцу сообщение от преподавателя. Они сидели у окна, отец и тот незнакомец с холодными глазами, обсуждая что-то важное. Я уже собиралась безмолвно закрыть дверь, но...

И тогда он поднял глаза.

Не отец. Аяз.

Время будто остановилось. Его глаза — поглощающие, как бездонный колодец — намертво приковали меня к месту. В них не было ни любопытства, ни вежливой отстраненности. Только интерес. Хищный. Собственнический.

Он сидел в кресле, полускрытый тенью, но его взгляд прожигал меня насквозь. Не просто смотрел — пожирал.

Голодный.

Так смотрят на последний глоток воды в пустыне. На единственную затяжку после долгого отказа.

Его глаза не отпускали. В них не было ни капли стыда, только жажда.

Я чувствовала, как горячая волна поднимается от живота к груди. Не страх — возбуждение. Опасное, запретное.

Жар скользнул по шее, остановился в солнечном сплетении, где бился пульс.

По спине побежал ледяной холодок. Кто этот человек?

Отец даже не обернулся — он был весь поглощен беседой с этим... с ним.

Я замерла на пороге, внезапно осознав, что совершила ошибку. В кабинете было слишком тихо, несмотря на мужские голоса. Как перед грозой.

Мое сердце сделало странный кульбит — не от страха, нет. От чего-то гораздо опаснее.

Взгляд Аяза смотрел оценивающие — от растрепанных после репетиции волос до балетных туфель.

Я не побежала сразу.

Сначала — шаг. Потом ещё один. Медленно. Будто под гипнозом.