Восточная сказка

Книга посвящается удивительному человеку, сильной женщине и замечательному другу Марине Балафин. А также всем девочкам чата Болтушек, моим преданным подписчикам и читателям. От автора. Пролог 1980 год. Афганистан. Панджшер. Небо над ущельем уже потемнело, и холодный горный ветер, пронизывающий до костей, приносил с собой запах пыли и гари. Днём здесь стояла невыносимая жара — температура поднималась до сорока градусов, а ночью резко падала, превращая воздух в ледяное одеяло. Вдалеке глухо гудела артиллерия — снова работали по кишлакам, где засели духи. Война не давала передышки. Сагатов, немолодой уже полковник, с тяжёлым сердцем шагал среди павших. Сколько ребят здесь полегло... Совсем юные, жизни не видавшие. Со школьной парты — сразу на поле боя. «Почему они? Почему не я?» — думал он, с горечью оглядывая лица погибших. Он уже вывез свой батальон, вернее, то, что от него осталось. Но сам отказался садиться в вертушку. Без друга он не вернётся. Не может. — Рахим! — вдруг крикнул Сагатов, заметив знакомую фигуру у края ямы. Он бросился вперёд, не чувствуя боли в ноге и не замечая своей хромоты. — Назаров! Живой! — радостно выдохнул он, подбегая к другу. — Марат... — прохрипел Рахим, едва Сагатов поднял его голову. — Оставь меня... Я не жилец. — Отставить! — резко оборвал его Сагатов, пользуясь своим старшинством по званию. — У тебя внук скоро родится. Кто из него мужика будет делать, если не ты? Ну или внучка, — добавил он, уже взваливая на себя тяжёлое тело друга. — Кто охранять будет принцессу рода Назаровых? — Внук... — с искаженным от боли, но довольным выражением лица прошипел Рахим. — Будет внук. В моём роду только мужики рождаются. — В моём, похоже, тоже, — с горькой усмешкой вздохнул Сагатов. — Жена рожать больше не сможет. Говорит, спасибо скажи, что двух богатырей тебе родила. А я дочку хотел... Очень. — Ничего, Марат, — слабо улыбнулся Рахим. — Не родилась дочка, родится внучка. И будет красавицей, такой, что джигиты головы будут терять. Сагатов, стиснув зубы, шаг за шагом тащил друга, стараясь не думать о боли, пронзающей ногу и спину. Каждый шаг отдавался огнём в измученном теле, но останавливаться было нельзя. Назаров терял силы, истекал кровью, каждая минута была дорога. Вокруг лежали тела – юные, едва вступившие во взрослую жизнь, и он мысленно прощался с каждым из них, с каждым юнцом, которого не уберег. — Если родится внучка, отдашь её за моего внука? — вдруг, сквозь боль, шутливым тоном спросил Назаров. Сагатов на мгновение замер, потом хрипло рассмеялся. — За твоего отдам! — не раздумывая, ответил он. — Знаю, ты воспитаешь его настоящим воином, защитником. Таким, как его отец. Твой старшой — молодец! Доказал, что мужик. С пулей в ноге и наградами на груди вернулся к матери, к жене. — Доказал… — задумчиво протянул Назаров. — Младшего бы уберечь от этой проклятой войны. И твои щеглы ещё совсем маленькие. Вырастут — тоже ведь в Афган проситься будут. — Не будут, — уверенно ответил Сагатов. — Закончится война к этому времени. Назаров прикрыл веки, мысленно взмолившись о мирном времени для всего подрастающего поколения. — Поклянись, что внучку отдашь за моего внука! — прохрипел он, цепляясь за шею друга. — Даю слово офицера, — твёрдо произнёс Сагатов, крепче прижимая друга к своей спине.