Правила элиты

Глава 9

В гардеробной, где мягкий свет люстры играл на резных ореховых панелях, а воздух был напоен дурманящим ароматом амбры и жасмина, смешивающимся с мужским запахом сандала и кожи, царила напряжённая атмосфера.

Буран Рехи бесцеремонно застёгивал молнию на спине жены, его пальцы давили сильнее необходимого. Юнона застыла перед зеркалом, чувствуя, как холодный взгляд мужа скользит по её отражению — не как на любимую женщину, а словно на предмет интерьера.

Его темные-карии глаза, пронзительные и бесстрастные, изучали каждый изгиб её фигуры в тёмном вечернем платье. Крупные жемчужные серьги, которые она надевала в контраст с нарядом, вдруг показались ей непосильным грузом.

— Готовься, — голос Бурана звучал холодно и отрывисто. — Машина будет через десять минут. Не забудь улыбаться ректору.

Его рука скользнула по её плечу, оставляя после себя ледяной след. Не дожидаясь ответа, он развернулся и вышел, безупречно сидящий тёмный костюм подчёркивал широкие плечи.

Гардеробная погрузилась в гнетущую тишину. Юнона стояла неподвижно, пальцы машинально касались места на шее, где остался след от его поцелуя — не любви, а властного прикосновения собственника.

В зеркале отражалась её накрашенная маска: идеальный тон, подчёркнутые скулы, алые губы. Она казалась себе чужой в этом образе. Дорогой шёлк платья сдавливал рёбра, словно напоминая о её месте в его мире. Смешно и больно, самая богатая женщина города не могла купит то, чего жаждала больше всего на свете…

За окном беззвучно кружил снег, его белизна казалась насмешкой над позолотой интерьера. Юнона глубоко вдохнула, чувствуя, как внутри нарастает напряжение.

Десять минут… Всего десять минут на то, чтобы собрать остатки гордости.

Она подошла к туалетному столику из чёрного дерева, её движения были отточены годами практики. Пальцы с холодными кольцами поправили макияж, взгляд в зеркале стал пустым и сосредоточенным.

Вдали послышался властный голос Бурана, отдающего последние распоряжения. Юнона выпрямилась ещё сильнее, чувствуя, как позвоночник принимает привычную гордую линию.

— Жемчуг подходит, — произнесла она черствым, тренированным голосом. — Платье сидит идеально.

Её пальцы сжали ткань на бедре, костяшки побелели. Она отпустила его, заставляя себя принять гордую позу. В зеркале отражалась не женщина — леди Рехи, супруга государственного деятеля, мать наследника.

Фары лимузина прорезали снежную пелену, отбрасывая прямоугольники света на стены. Пора.

В холле Буран поправлял манжету, его взгляд скользил по ней оценивающе, как по части своего имущества. Он протянул руку — не для поддержки, а как аксессуар, который она обязана принять.

— Уже задерживаемся, — бросил он. — Транспорт ждёт. И помни: на вечеринке ты — часть моего имиджа.

В приглушённом свете лимузина, где светодиодная подсветка отбрасывала синеватые блики на кожаные сиденья, царило напряжённое молчание. Шофёр за тонированной перегородкой оставался неподвижен — его присутствие ощущалось лишь по ровному дыханию машины.

Юнона, сохраняя безупречную осанку, первой нарушила тишину:

— Тебе идёт этот костюм. Для вечеринки идеально. Ты уже выбрал день назначения?

Её голос звучал идеально гладко, но в воздухе повисла невысказанная тревога.

Буран медлил с ответом, его взгляд скользнул в сторону шофёра — машинально, по привычке проверять безопасность даже здесь, в собственном автомобиле. Наконец, он произнёс:

— Да, понедельник следующего месяца.

— Хорошо, — едва шевеля губами, отозвалась Юнона. — Я подберу наряд.

Между ними снова воцарилась гнетущая тишина. Буран повернулся к жене, его лицо оставалось непроницаемым:

— Кайл будет вечером дома? Мне нужно с ним поговорить.

Юнона напряглась, но ответила сдержанно:

— Ректор упомянул, что у них вечеринка в общежитии. Новое задание для студентов.

Лицо Бурана исказила гримаса недовольства. Он сжал кулаки, вспомнив ту несчастную — с таким же оттенком волос, как у Кайла, как у жены. Копия отца. Эта мысль заставила его челюсти напрячься. И как такие живут, даже не так… выживают.

— Слишком много свободы, — процедил он сквозь зубы. — Эти вечеринки развращают его. Развязность вместо дисциплины.

Юнона повернулась к мужу, в её глазах проскочила искра:

— Кайл просто хочет быть как все. Он имеет право на студенческую жизнь. Он не какой-то безрассудный мальчишка!

Буран грубо развернулся к ней:

— Право? На что? На то, чтобы забыться в компании тех, кто ниже его по рождению? На то, чтобы потерять голову? Ты же не хочешь, чтобы он закончил, как его отец.

В его памяти снова всплыл образ той девушки. Глаза бедняжки — глубокие, полные боли и решимости. Он помнил, как она смотрела на него перед тем, как потерять сознание. Помнил её ярость, её боль. И как она приняла свою судьбу с таким достоинством… не каждый так может… Он даже себе не мог сказать, а он так бы смог?

— Он не такой, — тихо возразила Юнона. — Кайл умный, он знает своё место. Он не станет опускаться до…

— Знает? — Буран усмехнулся. — Тогда почему, я вижу, как он теряет голову? Как он забывает о своём предназначении?

— Ты слишком строг к нему, — произнесла Юнона, глядя в окно. — Он всего лишь молодой человек, который хочет жить!

— Молодой человек? — Буран сжал кулаки. — Он наследник! Он будущее этой… всего. И я не позволю ему всё разрушить.

В салоне снова повисла тяжёлая тишина. Если эта девишка сдохла все-таки это к лучшему… Может, это и к лучшему. Для всех.

Шофёр, словно почувствовав напряжение между супругами, чуть прибавил скорость. Лимузин плавно скользил по улицам, оставляя позади следы на свежевыпавшем снегу.

Юнона сделала глубокий вдох:

— Кайл — мой сын. И я не позволю ломать ему жизнь из-за твоих страхов.

Буран лишь холодно посмотрел на неё, не отвечая. В его глазах читалось: «Ты не понимаешь». Лимузин бесшумно остановился под чёрным козырьком у главного входа в Университетский Клуб. Буран вышел первым, его взгляд мгновенно охватил периметр: охрана в штатском, камеры, правительственные машины с особыми номерами. Юнона последовала за ним, сохраняя безупречную осанку.

В холле их встретил знакомый интерьер: дубовые панели, сводчатый потолок, приглушённая камерная музыка. В толпе гостей Буран сразу заметил ключевых фигур:

· президента Континента Грегора Вейланда с седеющими висками;

· его вице-президента Элиаса Торна;

· своего заместителя Майлза Кэлверта;

· ректора университета доктора Аларика Финча.

Его пальцы непроизвольно сжались при виде Кэлверта — тот уже вёл беседу с высшим руководством. «Демонстрация власти, — промелькнуло в голове. — Хочет показать, что может действовать самостоятельно».

Юнона чувствовала напряжение мужа, но внешне оставалась невозмутимой. Её взгляд скользил по собравшимся, отмечая детали:

· дорогие наряды;

· сдержанные улыбки;

· едва уловимые знаки внимания.

Буран наклонился к жене:

— Финч держит всех на поводке. Следи за Кэлвертом. Каждое его слово может быть важно. Ты должна быть безупречна.

Его дыхание коснулось её уха, но в этом не было нежности — только приказ. Юнона кивнула, её маска светской дамы стала ещё более отстранённой.

Пока они продвигались к центру зала, Буран продолжал анализировать ситуацию.

— Президент ждёт нас, — прозвучал голос распорядителя.

Буран взял жену под локоть — не для поддержки, а как часть ритуала. В моменте он снова раздраженно подумал о Кайле и его поведении в университете. «Слишком много свободы», — пронеслось в голове. Но сейчас было не время для семейных размышлений — впереди ждала политическая игра, где каждый шаг должен просчитан.

Юнона же тем временем незаметно оправила платье, откорректировала украшения и приготовилась к очередной партии в их общем спектакле. Её роль — быть безупречной спутницей, а внутри неё разгорался тихий огонь: она не собиралась позволять мужу ломать жизнь её сыну из-за его собственных страхов и прошлого.