Правила элиты

Глава 8

Я сто лет никуда не ходила. Почему‑то в памяти всплыли детские утренники — с бумажными коронами, конфетами «Барбарис» и неловкими танцами у ёлки. Да, роскошная у меня светская жизнь. Так и буду всем рассказывать, что закончила ходить на вечеринки в детском садике. Решила: не моё это, точно не моё…

И вот результат: одеваться и наряжаться было не во что. Пойду в чём есть. Джинсы с едва заметной дырочкой на колене, свитер, который уже потерял форму, и кроссовки — не для праздника, а для выживания.

В день «икс», как чёртова Золушка, я вымыла последний кабинет и направилась в библиотеку — там всегда сидели допоздна. Если бы она не закрывалась, студенты сидели бы там круглосуточно.

Двигая устало шваброй, я ругалась сама с собой мысленно о том, что не стоит идти на эту новогоднюю пьянку. Желудок был, правда, другого мнения. Потому что есть хотелось неимоверно — так, что подводило под ложечкой, а в голове то и дело всплывали образы горячих бутербродов, салата «Оливье» и хотя бы чашки сладкого чая.

Сама не заметила, как врезалась в ногу парня.

— Эй, ты чего?! — он, кажется, тоже не был рад и явно хотел заорать. Поднял глаза — и замолчал на полуслове.

Я отступила на шаг, убирая швабру подальше от его лакированного ботинка.

— Прости, — буркнула я. — Скоро закрываются.

— Ага, — отозвался он, но не двинулся с места.

Парень смотрел на меня с интересом — это и слепому было видно. Только вот без… без того липкого, оценивающего взгляда, который я привыкла ловить на себе в последнее время. Просто интерес. И любопытство.

Высокий, светловолосый, широкоплечий — в тёмном пальто, под которым угадывалась дорогая водолазка. Одет не просто неплохо — далеко не плохо. Не из наших, не из фавел. Но в его глазах не было ни высокомерия, ни пренебрежения — только что‑то вроде удивления и, может, даже уважения.

— Ты тут работаешь? — спросил он, кивнув на швабру.

— Угадал, — я пожала плечами, стараясь не выдать неловкости. — Уборщица.

— И в новогоднюю ночь тоже?

— А что, есть выбор? — я невесело усмехнулась. — Работы много, а денег мало. Так что да, и в новогоднюю ночь.

Он помолчал, разглядывая меня — не лицо, не одежду, а будто что‑то внутри. Потом достал из кармана пальто бумажник.

— Держи, — он протянул несколько купюр. — Купи себе что‑нибудь к празднику.

Я замерла.

— Не надо, — я покачала головой. — Я не беру подачек.

— Это не подачка, — он не убрал руку. — Считай это чаевыми за то, что ты держишь этот университет в чистоте. Без тебя тут всё бы утонуло в грязи.

Я всё ещё колебалась. Гордость кричала: «Откажись!». А желудок, усталость и тоска по чему‑то тёплому, праздничному шептали: «Возьми. Хотя бы на бутерброд. Хотя бы на чашку чая с пирожком».

Наконец, я осторожно взяла деньги.

— Спасибо, — сказала тихо. — Но я верну. Как‑нибудь.

— Договорились, — он улыбнулся — впервые за весь разговор. — Меня, кстати, Саня зовут.

— Кристина, — я кивнула. — И… спасибо ещё раз.

Он махнул рукой и пошёл к выходу. А я стояла, сжимая в ладони купюры, и думала: может, этот вечер не будет таким уж пустым? Может, стоит всё‑таки пойти на ту вечеринку? Хоть на час. Хоть чтобы просто поесть. И, может, почувствовать себя не выживающей, а… живой.

И всё‑таки желудок победил. Деньги — не много, но для меня это один поход за продуктами. И, боже мой, сверх зарплаты — можно было что‑то из одежды подкупить. Так что я пошла на эту грёбаную вечеринку. Пошла, потому что есть хотелось.

К моему счастью, никто ничем не заморачивался — студенты народ простой. На входе нацепили на меня серпантин, всучили пластиковый стакан с чем‑то жёлтым и газированным и укатили дальше. А народу было много: зал гудел, мигали разноцветные огни, из колонок гремела музыка — какой‑то ремикс старой новогодней песни, от которого ноги сами просились в пляс.

Повсюду висели бумажные гирлянды, на стенах — плакаты с шутливыми поздравлениями, а в углу стояла небольшая ёлка, украшенная мишурой и старыми игрушками. Кто‑то уже танцевал посреди зала — кто неуклюже, кто с задором, кто пародируя какие‑то движения из клипов. Пары кружились, смеялись, толкались, но без злобы — все были рады празднику, возможности отвлечься, почувствовать себя молодыми и беззаботными.

Воздух был пропитан запахом мандаринов, дешёвого шампанского, духов и пота — смесью, которая почему‑то казалась уютной, почти домашней. Кто‑то разливал напитки из большого кувшина, кто‑то пытался устроить караоке, но микрофон хрипел и срывался, вызывая новый взрыв смеха.

Я стояла у стены, пытаясь пристроить свой стакан, когда меня заметил Тим.

— Эй, с Новым годом! — он уже порядком выпил, глаза блестели, улыбка была широкой и искренней.

Я вяло улыбнулась, шаря глазами в поисках еды.

— Давай! — он так чокнулся со мной, что содержимое стакана чуть ли не выплеснулось. Пришлось отпить.

Шампанское. Кислое, сладкое, дерущее горло. Я закашлялась.

— Ты и в самом деле не пьёшь, — расхохотался он и, схватив стакан за дно, попытался влить в меня всё содержимое.

Я сопротивлялась, отбивалась, но через пять минут впервые за долгое время мне стало невероятно хорошо. Будто кто‑то в комнате цвета добавил и свет включил. Звуки стали ярче, голоса — мелодичнее, смех — заразительнее. Мир, который последние недели казался серым и враждебным, вдруг заиграл красками.

Я таки нашла стол с едой — простой, студенческой: бутерброды с какой‑то намазкой и зеленью (не икра, конечно, но мне всё зашло), миска салата «Оливье» с крупными кубиками колбасы, мандарины, печенье в прозрачной упаковке. Я взяла бутерброд, откусила — и почувствовала, как тепло разливается внутри. Не только от еды, но и от ощущения, что я здесь, среди людей, что я не одна.

Музыка сменилась на что‑то ритмичное, зажигательное. Кто‑то потянул меня в центр зала. Сначала я упиралась, потом сделала ещё глоток шампанского и шагнула в толпу. Танцевала неуклюже, не попадая в такт, но это было неважно. Вокруг смеялись, подбадривали, кто‑то показал пару простых движений — я повторила, и вдруг поняла, что улыбаюсь. По‑настоящему, без напряжения, без страха.

Тим махал мне рукой с другого конца зала, показывал большой палец. Рядом кружилась пара, кто‑то подпевал в такт музыке, кто‑то споткнулся и упал, вызвав общий хохот. Я закрыла глаза на секунду и просто слушала: биение музыки, голоса, смех, звон бокалов. И впервые за долгое время подумала: «Может, не всё потеряно? Может, я смогу?»

Открыла глаза — и снова закружилась в танце, забыв на мгновение обо всех проблемах, о том человеке, который украл моё будущее, о доках и «Фармаконе». Сейчас был только этот миг: музыка, смех, тепло и ощущение, что я всё ещё жива. И что, может быть, впереди что‑то изменится.