Улица свежего хлеба

Глава 3-1

Паб встретил её гулом голосов, запахом хорошего парфюма и солода. Внутри царил уютный полумрак: кирпичные стены, массивные дубовые столы и рассеянный свет низко свисающих ламп. Забава выбрала угловой столик, где тени были гуще. На ней были строгие синие брюки и чёрная водолазка, плотно облегающая шею, а в рыжих волосах тускло поблёскивали золотые серьги.

— Бокал красного сухого, — негромко бросила она подошедшему официанту.

Тот кивнул, на секунду задержав взгляд на её точёном лице, и поспешил к барной стойке.

Внешне она выглядела абсолютно расслабленной, но её глаза цепко сканировали зал: полупустая стойка, пара уставших менеджеров у окна, тяжёлая входная дверь, от которой при каждом открытии тянуло сибирским холодом.

В кармане ощутимо звякнула вибрация. Короткое сообщение: «Мы у дверей».

Забава заблокировала экран. Её поза изменилась едва заметно — расправились плечи, пальцы легли на край стола. Вся фигура подобралась, готовая к действию.

Тяжёлая входная дверь распахнулась, впуская внутрь двух мужчин. Их дорогие, явно сшитые на заказ пальто и идеально завязанные галстуки мгновенно выдавали в них чужаков в этом демократичном пабе, как людей, привыкших к большим деньгам и власти. Шаров шёл чуть впереди, его лицо казалось утомлённым, а взгляд настороженным. Гребенкин следовал за ним, удерживая на губах вежливую, но абсолютно пустую улыбку.

Они целенаправленно направились к её столику.

— Григорий Гребенкин. А это Александр Шаров, мой партнёр, — представился Гребенкин. Голос прозвучал сухо, с едва уловимой хрипотцой.

Шаров молча кивнул, протягивая руку. Его рукопожатие оказалось коротким и крепким. Гребенкин же протянул ладонь с театральным изяществом, его пальцы оказались холодными и неприятно влажными. Забава ответила уверенным, чисто деловым жестом, но внутри появилось стойкое желание немедленно вымыть руки.

Мужчины сели напротив, синхронно расстёгивая пуговицы пиджаков. Подошедшему официанту они заказали виски: Гребенкин — односолодовый, Шаров — бурбон безо льда. Наступало время для главного разговора.

Барная подсветка мерцала, рассекая стол полосатыми тенями, похожими на решётку. Забава почувствовала, как по шее под высоким воротником водолазки скользнула холодная капля пота.

Гребенкин сидел напротив, в тени, его ладони неподвижно лежали на столешнице. Шаров, напротив, откинулся на спинку дивана, разглядывая её с любопытством энтомолога перед редким экземпляром.

— Полагаю, нам следует обсудить ряд деликатных вопросов. — Голос звучал ровно, но Забава невольно поправила на коленях сумку, вцепившись пальцами в твердую кожу.

Шаров усмехнулся. Взял со стола массивную зажигалку и начал щелкать колесиком, не высекая огня. Щелк. Щелк. Щелк.

— А давайте вы сначала немного расскажете о себе.

Забава почувствовала, как по щекам разливается предательский жар. Этого не было в сценарии. Тимур говорил только о проекте, о цифрах. Зачем им её биография?

— Диплом архитектора. Два года службы в Корпусе мира. Стажировка в мастерской Долтовского, — она отчеканила это, как на экзамене, глядя поверх голов собеседников.

Гребенкин быстро опустил бокал на стол, лёд звонко брякнул о стело. Его колючий взгляд метнулся от Забавы к Шарову.

— Александр, это не собеседование.

Но Шаров лишь усмехнулся, остановив его властным жестом. Его глаза не отпускали девушку, цепко, будто он пытался прочесть что-то между строк её отполированных ответов.

— Африка, говорите? Любопытно. Какая именно страна?

Под столом колени Забавы непроизвольно сдвинулись. В горле мгновенно пересохло. Она сделала слишком большой глоток вина, и алая капля поползла по подбородку. Вытерла её тыльной стороной ладони с раздражающей, слишком резкой отточенностью.

— Мали. Но это не имеет...

— Владеете французским? — перебил Шаров, подаваясь вперед. Его интерес стал почти осязаемым, навязчивым. — А берберскими диалектами?

Внезапно Гребенкин отодвинул стул. Звук ножек, проскрежетавших по полу, заставил вздрогнуть. В баре на секунду стихли разговоры.

— Хватит! — Голос Гребенкина прозвучал как сухой щелчок замка на сейфе. — Мы здесь не для обсуждения языковых навыков.

Тишина за столом стала густой, как дым после выстрела. Забава опустила бокал, оставив на стекле яркий отпечаток помады — алый, как предупреждение. Её брови вопросительно изогнулись, когда она перевела взгляд с удаляющейся спины Шарова на Гребенкина.

— К чему эти вопросы? — голос Забавы звучал уже иначе четко, без тени былого смущения. Ногти с матовым покрытием отбили по столешнице сухой ритм. — Прежде чем я решу, стоит ли нам работать вместе, вам придётся ответить на мои.

Шаров замер с приоткрытым ртом, как пойманный на вранье подросток. Пальцы дернулись к воротнику, поправили идеальный узел галстука. Жест, намертво выдававший его замешательство.

— Прошу прощения... мне нужно сделать звонок.

Он удалился так поспешно, что это выглядело бегством. В воздухе остался шлейф дорогого одеколона и ворох нерешенных вопросов.

Гребенкин провел рукой по подбородку, по колкой суточной щетине. Его взгляд на Забаву изменился. В нем проступило нечто похожее на уважение, густо смешанное с опаской.

— Простите моего партнёра. Тяжёлый день.

Она покачивала бокал, наблюдая, как вино рисует багровые дорожки на хрустале. Гребенкин сидел напротив. Большим пальцем он медленно потирал костяшку указательного, словно взвешивая каждое её слово, каждый жест. В баре играл джаз, но между ними висела тишина, плотная, как смог.

— Конечно. — Голос прозвучал слишком мягко для того, что творилось у неё внутри.

Перед глазами всплыли документы, которые она изучала всю ночь: сотые доли процента, изменённые в расчётах нагрузок. Микроскопические цифры, способные обрушить мост или превратить вентиляционную шахту в смертельную ловушку. И всё это почерк человека напротив, его холодный, выверенный саботаж.

Шаров, несмотря на свою неуместную болтовню, хотя бы казался... человечным. Гребенкин же напоминал хищника, затаившегося в камышах. Его взгляд скользил по её лицу, шее, рукам и оценивал, взвешивал, словно пытался определить степень её опасности.

— Вам холодно? — спросил он, заметив, как она невольно провела ладонью по предплечью.